– Наверно, в моих родственников, – задумчиво сказала Клара. – Во мне есть английская кровь. Мой дедушка – отец моей матери – был англичанином и, говорят, настоящим аристократом. Она родилась в 1907 году во время кингстонского землетрясения. Вот я и думаю, может, из-за этого боуденские мозги встали на место, потому что с тех пор наша семья стала жить совсем неплохо.
Джойс заметила, что Клара пыталась пошутить, и тут же улыбнулась.
– Да, видимо, Айри пошла в капитана Чарли Дарэма. Он научил мою бабушку всему, что она знала. Дал ей хорошее английское образование. Конечно, Айри в него, больше не в кого.
– Ну надо же! Как интересно! Я так и говорила Маркусу, что тут дело в генах. А он настаивал на том, что я все упрощаю. Но зато сам он слишком лезет в теорию. И я, как всегда, была права!
Когда входная дверь закрылась за ней, Клара снова закусила губу, на этот раз от злости и досады. С чего она сказала про капитана Чарли Дарэма? Вранье. Такое же фальшивое, как ее белые зубы. Клара умнее, чем капитан Чарли Дарэм. Гортензия умнее, чем капитан Чарли Дарэм. Наверное, и бабушка Амброзия была умнее, чем капитан Чарли Дарэм. Он считал себя умным, но был дураком. Он пожертвовал жизнями тысячи людей, чтобы спасти одну женщину, которую толком никогда не знал. Капитан Чарли Дарэм был никчемным дураком.
Глава 13. Корни Гортензии Боуден
Английское образование – штука опасная. Любимый пример Алсаны – история лорда Элленборо, который, захватив у Индии провинцию Зинд, послал в Дели телеграмму, состоящую всего из одного слова: «peccavi» – латинского глагола, означающего «я согрешил».
– Только англичане, – с ненавистью говорила она, – хотят одновременно и научить тебя, и ограбить.
Именно поэтому Алсана и не доверяла Чалфенам.
Клара с ней соглашалась, но по другой, более личной причине. История семьи. Забытый след – плохая кровь в венах Боуденов. Когда ее мать была в животе своей матери (чтобы рассказать эту историю, придется сложить их одну в другую, как матрешек: Айри в Клару, Клару в Гортензию, Гортензию в Амброзию), она стала немым свидетелем того, что бывает, когда англичанин вдруг решает дать кому-то образование. Для капитана Чарли Дарэма, недавно назначенного на Ямайку, оказалось недостаточно однажды майским вечером 1906 года напиться и соблазнить совсем еще юную дочь хозяйки гостиницы, в которой он жил. Нет, он еще хотел чему-нибудь ее научить.
– Меня? Он хочет учить меня? – с невинным видом спросила Амброзия Боуден, положив руки на живот, в котором уже была Гортензия.
– Три раза в неделю, – ответила ее мать. – И не спрашивай, почему. Образование тебе не повредит. Благодари его за щедрость. Нечего спрашивать, отчего и зачем, когда такой красивый английский джентльмен, как мистер Дарэм, проявляет щедрость.
Даже Амброзия Боуден, деревенская девчонка, длинноногая и капризная, за все свои четырнадцать лет ни разу не сидевшая за партой, знала, что это неправильно: когда англичанин хочет проявить щедрость, перво-наперво надо спрашивать, почему. У него всегда есть на это причина.
– И ты еще здесь, крошка? Он тебя ждет. Давай живо, а то сейчас плюну на пол и попробуй только не уйти, прежде чем плевок высохнет!
Так что Амброзия Боуден, с Гортензией в животе, со всех ног бросилась к комнате капитана, а потом три раза в неделю ходила туда получать образование. Буквы, цифры, Библия, английская история, тригонометрия. А когда матери Амброзии не было дома, они приступали к анатомии – длинному уроку, во время которого ученица, хихикая, лежала на спине, а учитель – на ней сверху. Капитан Дарэм сказал, что не причинит вреда ребенку. Капитан Дарэм сказал, что их тайный ребенок станет самым умным негритенком на Ямайке.
Шли месяцы, и Амброзия многому научилась у красавца-капитана. Он рассказал ей об искушении Иова, о пророчествах Апокалипсиса, научил ее играть в крикет и заставил выучить наизусть отрывки из Библии. Научил складывать в столбик. Научил спрягать латинские глаголы. Научил целовать ухо мужчины так, чтобы он рыдал от удовольствия, как дитя. Но главное – он убеждал ее, что она больше не девочка на побегушках, что образование возвысило ее, что в сердце она настоящая леди, несмотря на то что делает все ту же работу, что и прежде. «Здесь, вот здесь», – говорил он, тыча ей пальцем чуть ниже грудины, в ту самую точку, куда она обычно упирала ручку швабры, когда останавливалась передохнуть. «Ты больше не девочка на побегушках, Амброзия, ты больше не девочка», – повторял он, смакуя каламбур.