Однажды, когда Амброзия была на четвертом месяце, она взбежала по лестнице в своем очень свободном клетчатом платье, которое должно было сделать ее живот незаметным, постучала в дверь одной рукой, а другую спрятала за спину – в ней она держала букетик ноготков. Она хотела порадовать своего любимого цветами, которые напомнят ему о родной стране. Она стучала и звала. Но его не было.
– Не спрашивай, почему, – сказала мать Амброзии, с подозрением косясь на живот своей дочери. – Собрался вдруг и уехал. Но сказал, что хочет, чтобы твое образование продолжалось. Он хочет, чтобы ты немедленно пошла и представилась мистеру Гленарду – хорошему христианскому джентльмену. Образование тебе не повредит. Ты еще здесь, крошка? Давай живо, а то сейчас плюну…
Прежде чем мать договорила, Амброзия уже выскочила за дверь.
Как говорят, на Ямайку Дарэм приехал, чтобы разобраться в происходящем в Кингстонской типографии, где молодой человек по фамилии Гарвей организовал забастовку печатников, требовавших повысить заработную плату. А теперь он решил уехать на три месяца, чтобы вымуштровать тринидадских солдат Ее Величества, показать им, что и как. Англичане отлично умеют бросать свои старые обязанности и взваливать на себя новые. А еще им нравится считать себя людьми честными, поэтому Дарэм передоверил заботу об Амброзии Боуден своему другу сэру Эдмунду Флекеру Гленарду, который, так же как и Дарэм, полагал, что туземцев надо учить, обращать в христианство и наставлять на путь истинный. Гленард обрадовался, когда Амброзия появилась в его доме (кто бы не обрадовался?) – красивая, послушная девочка, всегда готовая на любую работу по дому. Но через две недели ее живот стал заметен. Пошли разговоры. Надо было что-то делать.
– Не спрашивай, почему, – сказала ее мать, отбирая у плачущей дочери письмо Гленарда, в котором он выражал свое сожаление по поводу сложившейся ситуации. – Все же образование тебе не повредит! Видимо, он не терпит грех в своем доме. Вот ты и вернулась, ничего не поделаешь.
Но, как оказалось, в качестве компенсации Гленард предлагал им одну вещь.
– Тут написано: он хочет, чтобы ты пошла к доброй христианской леди – миссис Брентон. Он говорит, ты можешь пожить у нее.
Дарэм велел Гленарду воспитывать Амброзию в духе англиканской церкви, Гленард предпочел ямайских методистов, но у миссис Брентон, пылкой шотландки, старой девы, сделавшей целью своей жизни ставить заблудших на путь истинный, было свое мнение на этот счет.
– Мы пойдем к Истине, – объявила она, когда пришло воскресенье. Ей не нравилось слово «церковь». – Ты, я и твой маленький, – она постучала пальцем по животу Амброзии, в нескольких дюймах от головы еще не родившейся Гортензии, – мы все услышим слова Иеговы.
(Именно миссис Брентон и привела Боуденов к Свидетелям, или расселитам, или людям Сторожевой Башни, или Обществу брошюр о Библии – их тогда называли разными именами. В начале века в Питтсбурге миссис Брентон встретилась с Чарльзом Тейзом Расселом и была потрясена его знаниями, его преданностью своему делу и его окладистой бородой. Под влиянием Рассела она оставила протестантизм и обратилась в новую веру. Как все новообращенные, она обожала обращать других. В Амброзии и ее будущем ребенке она нашла легкую добычу: им не надо было отказываться от старой веры, чтобы обратиться в новую).
Истина вошла в семью Боуденов зимой 1906 года и перетекла вместе с кровью от Амброзии к Гортензии. Гортензия верила, что, когда ее мать услышала слова Иеговы, в ней самой, еще не родившейся, проснулось сознание. Позже она готова была поклясться на любой Библии, какую перед ней положишь, что каждое слово «Тысячелетней зари» Рассела, который читали Амброзии по вечерам, проникло в ее душу, еще когда она была в животе своей матери. Как иначе можно было объяснить, почему позже, когда она выросла и прочитала все шесть томов, текст показался ей таким знакомым, и почему она могла закрыть страницу и рассказать слово в слово, что там написано? Так что корни Гортензии Боуден надо искать еще до ее рождения. Она все помнит. 14 января 1907-го – день, когда на Ямайке было ужасное землетрясение, – не скрыто от нее, а совершенно ясно существует в ее памяти.
– Я рано отправлюсь искать тебя… Моя душа жаждет тебя, мое тело алчет тебя в голой пустыне, где нет воды, чтобы…
Так пела Амброзия на поздних стадиях беременности, когда ковыляла со своим огромным животом по Кинг-стрит и молила Бога о новом пришествии Христа или о возвращении Чарли Дарэма – только эти двое могли ее спасти, для нее они были так похожи, что практически сливались. Она дошла до середины третьей песни, когда путь ей преградил сэр Эдмунд Флекер Гленард, веселый и раскрасневшийся от выпитого в «Ямайском Клубе» рома. Гортензия помнила, как он закричал «Служанка капитана Дарэма!» и не получил в ответ ничего, кроме удивленного взгляда Амброзии. «Славный денек!» – Амброзия попыталась его обойти, но он снова не пропустил ее.