«Откровение» – это то, к чему в конце концов приходят все сумасшедшие. Последняя остановка псих-экспресса. И Боуденизм – это Свидетели плюс «Откровение» и плюс еще что-то, а значит, вполне нездоровая вещь. Например, Гортензия Боуден понимала буквально слова «Откровения» 3:15: «знаю твои дела; ты ни холоден, ни горяч; о! если бы ты был холоден, или горяч! Но как ты тепл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих». Она считала, что «теплое» вообще – это вместилище Дьявола. Ее спасением была микроволновка (это стало ее единственной уступкой современным технологиям: долгое время она не решалась угодить в этом смысле Богу, боясь, что тогда США при помощи высокочастотных волн будут контролировать ее сознание). Она подогревала еду до невыносимой температуры, и у нее всегда были наготове целые ведра льда, чтобы каждый стакан воды, который она собирается выпить, стал «холоднее холодного». Она носила две пары трусов, как те осторожные люди, которые постоянно боятся стать жертвой ДТП. Когда Айри спросила, зачем она так делает, та смущенно объяснила, что, как только появятся первые знаки пришествия Господа (гром, рев, жуткий грохот), она тут же сбросит грязные и наденет чистые, чтобы предстать перед Иисусом свежей и ароматной, готовой воссесть с ним на небесах. В коридоре у нее всегда стояла банка черной краски, чтобы намалевать на дверях соседей знак Зверя и избавить Бога от лишней работы – зачем ему самому трудиться и отделять зерна от плевел. И в этом доме нельзя было сказать ни одной фразы, содержащей слова «конец», «закончить», «финал» и т. п., потому что эти слова действовали на Гортензию и Райана, как красная тряпка, на которую они набрасывались со своим обычным бредом:
Айри: Я закончила мыть посуду.
Райан Топпс (серьезно покачивая головой): Вот так однажды закончится и жизнь каждого из нас. Так что, Айри, покайся и стань праведной.
Или
Айри: Классный был фильм. А конец просто восхитительный!
Гортензия (печально): Те, кто ожидает счастливый конец у этого мира, горько разочаруются, потому что Он придет и принесет ужас, и немногие из тех, кто был свидетелем событий 1914 года, увидят, как третья часть дерев сгорит, и как третья часть моря сделается кровью, и как третья часть…
А еще Гортензию охватывала ярость, когда она смотрела прогноз погоды, как бы безобидно ни выглядел диктор, как бы медоточиво ни звучал его голос, как бы скромно ни был он одет. Она зверски ругалась в течение тех жалких пяти минут, которые она слушала диктора, а потом с маниакальным упорством делала все наоборот: если обещали дождь, она надевала легкий пиджак и ни в коем случае не брала с собой зонтик, если обещали тепло и солнце – куртку и дождевик. Только через несколько недель Айри догадалась, что метеорологи были светскими конкурентами Гортензии: она всю жизнь пыталась через толкование библейского текста предугадывать волю Господа относительно погоды на завтра. По сравнению с ней метеорологи просто салаги… А завтра с востока ожидается антициклон, который принесет град и огонь, смешанные с кровью… в северных же районах ниспадет огонь с неба, и солнце станет мрачно, и луна сделается, как кровь, кроме того, вполне вероятно, что людей будет жечь сильный зной, а небо скроется, свившись, как свиток… Майкл Фиш и другие тыкали пальцем в небо, доверяясь глупому Метеоцентру, жалко пародируя ту точную науку – эсхатологию, которой Гортензия посвятила пятьдесят лет своей жизни.
– Есть новости, мистер Топс? (Этот вопрос всегда задавался во время завтрака и всегда застенчиво, затаив дыхание, как ребенок спрашивает про Санта-Клауса).
– Нет, миссис Б. Мы еще не закончили наше исследование. Мы с моими коллегами прилагаем все усилия. В этом мире есть учителя и есть ученики. Восемь миллионов свидетелей Иеговы ждут нашего решения, ждут, когда настанет день Страшного суда. Но вы должны понять, что этими делами должны заниматься те, кто имеет к этому самое непосредственное отношение, самое непосредственное, миссис Б.