Пропустив несколько недель занятий, Айри снова начала ходить в школу. Но теперь все казалось каким-то далеким. Даже сам путь с юга Лондона на север был похож на полярную экспедицию, причем на неудачную, не достигшую своей цели и застрявшую где-то перед полярным кругом. Ни одно школьное событие не шло ни в какое сравнение с бурлящим водоворотом жизни в доме Боуден. «Но как ты тепл, а не горяч, и не холоден, то извергну тебя из уст Моих». Так вдруг привыкаешь к крайностям, что все остальное уже не устраивает.
Она постоянно видела Миллата, но общались они немного. Он теперь носил зеленый галстук и занимался своими делами. Она по-прежнему три раза в неделю наводила порядок в бумагах Маркуса, но старалась не видеться с остальными членами семьи. Изредка попадался Джош. По-видимому, он так же усердно избегал Чалфенов, как и она. К родителям она приходила по выходным – холодные встречи, во время которых все обращались друг к другу по именам (Айри, передай соль Арчи. Клара, Арчи спрашивает, куда подевались ножницы) и все чувствовали себя одиноко. В метро на северо-западной ветке она чувствовала шепотки за своей спиной, которыми жители Северного Лондона сопровождают тех, в ком они подозревают религиозность – эту отвратительную болезнь. Поэтому она торопилась сесть на 28-й автобус до Линдекер-роуд в Ламбете, чтобы вернуться в темноту, там можно было впасть в зимнюю спячку, спрятаться в кокон, и ей самой, не меньше, чем другим, было интересно, какая Айри появится из этого кокона. Этот дом не был тюрьмой. Жизнь там была настоящим приключением. В кухонных шкафах и давно не открывавшихся ящиках комодов за грязными дверцами скрывались тайны, которые хранились так долго, как будто тайны вообще вышли из моды. Она нашла фотографии своей бабушки Амброзии – худой красавицы с миндалевидными глазами, и еще одну – Чарли Дарэма «Белого», стоящего на кучке камней на фоне моря цвета сепии. Она нашла Библию, из которой была выдрана одна строчка. Она нашла моментальные снимки Клары в школьной форме, улыбающейся во весь рот – ясно видны ее кошмарные зубы. Она перемежала чтение «Анатомии зубов» Джеральда М. Кети «Библией Благой вести». Она жадно накинулась на скромную и разрозненную библиотеку Гортензии, ей приходилось сдувать с обложек красную пыль ямайских школьных классов и разрезать ножом страницы, которые никто до нее не читал. В феврале она прочитала:
«Отчет о Западно-индийском санатории», Георг Дж. Х. Саттон Моксли, Лондон, изд-во Сэмпсон, Лоу, Марстон и Ко, 1886 (между внушительностью имени автора и качеством книги была обратно пропорциональная зависимость).
«Лесопилка Тома Крингла», Майкл Скотт, Эдинбург, 1875.
«В стране сахарного тростника», Эден Филпотс, Лондон, изд-во Мак-Клур и Ко, 1893.
«Доминика: советы и заметки для желающих туда поехать», Его Честь судья Х. Хескет Белл, Лондон, изд-во А. и К. Блэк, 1906.
Чем больше она читала, тем больше блестящий капитан Чарли Дарэм вызывал ее любопытство: красивый и печальный, он рассматривал кирпичи церкви, и, несмотря на то, что на фотографии он был совсем молодым, он казался ужасно умным, настоящим англичанином, которому есть что сказать людям. А может быть, и самой Айри. И на всякий случай она хранила его снимок под подушкой. По утрам уже не было итальянских виноградников, а был сахарный тростник и табак, и она старалась представить, что запах плантанов возвращает ее куда-то, возвращает в мечту, потому что на самом деле она там никогда не была. В те места, которые Колумб назвал Сантьяго, но араваки упорно звали Ксаймака, и название пережило их самих. Страна лесов и вод. Не то чтобы Айри что-нибудь знала об этих маленьких миролюбивых и пузатых жертвах своего собственного миролюбия. Это были какие-то другие ямайцы, выпавшие из сферы внимания истории. Она предъявляла права на прошлое – как она его себе представляла – решительно, как требуют вернуть письмо, отправленное не по адресу. Вот, значит, откуда она. Все это принадлежит ей по праву рождения, как сережки с жемчугом или долги. Айри отмечала крестиком все, что находила, она собирала всякие мелочи (свидетельства о рождении, карты, послужные списки и вырезки из газет) и хранила все это под диваном, как будто надеясь, что богатство прошлого просочится в нее во время сна.