– Ты-то знаешь, как живут бройлерные куры?
Айри не знала. И Джошуа рассказал. Заперты всю свою жалкую куриную жизнь в темноте, живут в тесноте, как сельди в бочке, в своем собственном дерьме, и кормят их самым плохим зерном.
И это, как говорил Джошуа, еще цветочки по сравнению с жизнью свиней, коров и овец.
– Это, мать твою, преступление! Но попробуй скажи об этом Маркусу. Попробуй оставь его без мяса. И ни черта он не знает. Заметила? Он все на свете знает о какой-нибудь одной мелочи и ничего о целом мире, который… Стой, пока не забыл: возьми листовку.
Айри никогда бы не подумала, что настанет день, когда Джошуа Чалфен вручит ей листовку. Но вот она – у нее в руке. И называется «Мясо – это убийство: факты и слухи», выпущена организацией ФАТУМ.
– Это расшифровывается как Фронт антиэксплуатации тварей, угнетенных и мучимых. Ядро «Гринписа» или что-то такое. Почитай. Это тебе не какие-то ненормальные хиппи, это люди с твердым научным подходом и хорошей академической базой, и они анархисты. Мне кажется, что я наконец нашел свою нишу. Это просто потрясающая организация. Их цель – решительные действия. А председатель – выпускник Оксфорда.
– Угу… А как Миллат?
Джошуа махнул рукой:
– Понятия не имею. Такой же псих. И не лечится. Джойс все так же пляшет перед ним. Лучше не спрашивай. Достали они меня. Все изменилось. – Джош нервно провел по волосам, которые теперь доходили ему до плеч – такую прическу называют «взрыв на макаронной фабрике». – Не представляешь, насколько все изменилось. Мне иногда вдруг кажется, что я все понимаю.
Айри кивнула. Ей было знакомо это чувство. Оно часто возникало на протяжении ее семнадцатого года жизни. И ее не удивили метаморфозы, произошедшие с Джошуа. За четыре месяца в жизни семнадцатилетнего подростка случается множество крутых перемен: фанат «Роллинг Стоунз» превращается в фаната «Битлз», тори превращается в либерал-демократа и обратно, собиратели винила – в собирателей компактов. Больше никогда в жизни ты не способен на такие резкие изменения.
– Я знал, что ты поймешь. Жаль, что не удалось поговорить раньше, но в последнее время дома меня все бесит, и к тому же, как только я тебя вижу, тут же откуда ни возьмись появляется Миллат. Я действительно рад тебя видеть.
– Я тоже. Ты как-то изменился.
Джош небрежно указал на свою одежду, которая была теперь не такой дурацкой, как раньше.
– Ну нельзя же всю жизнь донашивать за отцом его вельветки.
– Да уж.
Джошуа хлопнул в ладоши.
– Я еду в Гластонбери и пока не собираюсь возвращаться. Я встретился с людьми из ФАТУМа и отправляюсь туда вместе с ними.
– Но сейчас март. Ты едешь летом?
– Джоли и Криспин – те самые люди из ФАТУМа – говорят, что надо ехать сейчас. Пожить там какое-то время на природе.
– А как же школа?
– Тебе можно прогуливать, а мне нельзя? Я не отстану. У меня все-таки голова Чалфена, так что вернусь перед экзаменами и все сдам. Айри, ты бы только видела этих людей. Они… потрясающие. Он дадаист, а она анархистка. Настоящая. Не такая, как Маркус. Я ей рассказал о Маркусе и его дурацкой Будущей Мыши. Она сказала, что он опасный тип. А может, даже и психопат.
Айри задумалась:
– Ну… Это вряд ли.
Не затушив окурок, Джошуа выкинул его в форточку.
– Я больше не ем мяса. Я еще не отказался от рыбы, но это все полумеры. Так что собираюсь скоро стать полным вегетарианцем.
Айри пожала плечами, не зная, что на это сказать.
– И, кстати, в этой старой пословице что-то есть.
– В какой?
– «Клин клином вышибают». Только самыми радикальными мерами можно достучаться до такого, как Маркус. Он сам не понимает, до какой степени он ничего не знает. Нет смысла вести себя с ним разумно, потому что он считает, что у него исключительное право на «разумность». Что с такими людьми делать? А знаешь, я теперь еще и кожу не ношу… и не ем продукты животного происхождения: желатин и всякое такое.
Поглядев с минуту на ноги прохожих – кожаные ботинки, спортивные тапочки, туфли на каблуках – Айри сказала:
– Да, ты им всем покажешь.
А первого апреля вдруг появился Самад. Он шел на работу, поэтому был весь в белом; в своем помятом костюме он был похож на расстроенного святого. В глазах у него стояли слезы. Айри впустила его.
– Привет, мисс Джонс. – Самад слегка кивнул. – Как поживает твой отец?
Айри улыбнулась, вступая в игру.
– Вы видите его чаще, чем мы. Как Бог?