– Но послушайте, – Маркус разволновался сильнее, чем от себя ожидал, – что здесь такого? Животные в известном смысле уже запрограммированы умереть. Это абсолютно нормально. Если это и происходит случайно, то только потому, что мы еще мало знаем, вот и все. Мы пока плохо представляем себе, почему отдельные люди предрасположены к заболеванию раком. Почему одни умирают естественной смертью в шестьдесят три года, а другие в девяносто семь. Естественно, хотелось бы узнать об этом больше. А на примере этой зараженной раком мыши мы имеем возможность проследить все стадии жизни и смерти под микроскопом…
– Да, конечно. – Девушка спрятала книжку в сумку. – Ну и ладно. Мне пора к выходу номер 52. Приятно было поболтать. И все же советую почитать книжку. Я обожаю Суррея Т. Бэнкса, здорово дядька заливает.
Маркус смотрел ей и ее хвосту вслед, пока она не слилась с другими темноволосыми девушками и не исчезла под сводами широкого зала. И тотчас почувствовал облегчение и радость от мысли, что у выхода номер 32 его ждет встреча с Маджидом Игбалом – а это совсем иное дело, другой коленкор, или как там говорится. Чтобы сэкономить пятнадцать минут, он не стал допивать кофе, который слишком быстро из обжигающего сделался чуть теплым, и пошел в сторону нужного выхода. В голове мелькнуло: «встреча собратьев по уму». Абсурд, и он прекрасно это знал, думать так относительно семнадцатилетнего парня, но не мог подавить ощущение, что аналогичные восторг и ликование испытал когда-то его собственный старый наставник, когда впервые увидел семнадцатилетнего Маркуса Чалфена, входящего в убогую классную комнату. Это было своего рода удовлетворение. Маркус хорошо знал это взамоприятственное довольство, то и дело пробегающее между учителем и учеником (Ах, вы гений, дарите мне свое драгоценное время! Ах, я гений, но ценю тебя превыше всех остальных!). И все же не мог отказать себе в этой радости. Как здорово, что он встречает Маджида один – причем это вышло совсем не нарочно. Просто удачно сложились обстоятельства. У Игбалов сломалась машина, а багажник у Маркуса невелик. Ему удалось убедить Самада и Алсану, что если они поедут вместе, то в машину не поместятся Маджидовы вещи. Находившийся с КЕВИНом в Честере Миллат сказал, как говорят, следующее (в лучших традициях фильмов про мафию, которыми некогда увлекался): «У меня нет брата». У Айри в то утро был экзамен. Джошуа отказывался садиться с Маркусом в одну машину; он вообще теперь из-за соображений защиты окружающей среды отказывается ездить на машинах, предпочитая два колеса. Чем дальше заходил в своем упорстве Джошуа, тем острее Маркус чувствовал неприязнь к подобным человеческим решениям. Это не идеи, поэтому с ними нельзя ни соглашаться, ни спорить. Большинство людских поступков бессмысленно. Перед этой причудой Джошуа он вдруг почувствовал себя еще беспомощнее, чем обычно. Обидно, что его собственный сын так далек от чалфенизма. Так что последние несколько месяцев Маркус возлагал большие надежды на Маджида (потому-то и ускорял шаг – выход номер 28, 29, 30); вероятно, в нем поселилась надежда, вера в то, что Маджид подхватит вымпел чалфенизма, который того и гляди загнется в здешней пустыне. Они станут друг для друга спасением.
Ведь это не самообман, правда, Маджид? – задавался он на ходу вопросом. Между выходами 30 и 31 на него нахлынуло волнение. Потом спало, уступив место утешительному ответу. Нет, Маркус, это не самообман, не слепая вера. Это сильнее и крепче. Это родство умов.