Вот и выход 32. Наконец они встретятся, победив расстояние между континентами; не будет никого, только учитель, усердный ученик и первое, историческое рукопожатие. Маркус ни на секунду не усомнился, что все пройдет как надо. Он не изучал историю (а наука приучила его к тому, что прошлое – это то, что видится нами смутно, словно через стекло, а будущее – нечто сияющее и лучшее, или хотя бы оно просто лучше), поэтому не ведал опасений относительно встречи смуглокожего мужчины с белокожим, оба из которых имеют большие надежды, но только один – власть. Он не взял с собой белую картонку с крупно выведенным именем, как другие встречающие, и теперь забеспокоился. Как они найдут друг друга? И вдруг он вспомнил, что встречает близнеца, и рассмеялся. Даже ему казалось диковинкой, чудом, что вот сейчас из тоннеля выйдет генетическая копия уже знакомого ему мальчика – непостижимым образом одновременно и точная, и неповторимая. Он его увидит и не увидит. Узнает и все-таки не узнает. Не успел он подумать, что это значит и значит ли вообще, как пошел поток пассажиров рейса «Бритиш Эйрлайнс» номер 261; говорливая, но измученная толпа коричневых людей хлынула на него рекой, в самый последний момент все же сворачивая, словно на выступе водопада. Номоскар… салам алейкум… камон акхо? Именно так обращались друг к другу и к друзьям по другую сторону барьера; женщины были кто полностью закутан в паранджу, кто одет в сари, наряды мужчин представляли странное смешение льна, кожи, твида, шерсти и синтетики, а их шапочки-лодочки были точь-в-точь как у Неру; на детях были свитера тайваньского производства и ярко-красные и желтые рюкзаки; люди выходили из дверей выхода 32 и обнимались с тетушками, детьми, встречались с таксистами, чиновниками, загорелыми белозубыми служащими авиакомпании.
– Вы мистер Чалфен.
Встреча собратьев по уму. Маркус поднял голову и увидел высокого молодого парня с лицом Миллата, только жестче и отчего-то моложе. Глаза у него были не такие фиалковые, по крайней мере, не такие неистово фиалковые, как у брата. Волосы, довольно длинные и падающие на глаза, подстрижены как у всех английских школьников. Правда, выглядели они гораздо более пышными и здоровыми. В одежде Маркус не разбирался, но обратил внимание, что Маджид был одет во все белое и, судя по виду, сделанное из хорошего материала, качественного и мягкого. Красивый парень, даже Маркус это заметил. Ему не хватало байронического обаяния своего брата, но он выигрывал в благородстве, которое сказывалось в более четкой и изысканной линии подбородка. Но искать в братьях различия – что блох ловить: они видны только потому, что столь разительно сходство. От сломанных носов до больших неуклюжих ног они были близняшками. Маркус из-за этого даже немного расстроился. Но если отбросить внешние покровы, то, думал Маркус, сразу ясно, на кого на самом деле похож этот парень. Разве Маджид не отыскал его среди множества лиц? Разве они не узнали друг друга на глубинном, фундаментальном уровне? Не как города-побратимы, не как две половинки случайно раздвоившегося яйца – они были одинаковы, как стороны равенства: логически, неизбежно, коренным образом. Маркус, как заправский рационалист, на некоторое время позабыл свой рационализм и всецело отдался восхищению чудом. Эта интуитивная встреча у выхода номер 32 (Маджид перешел платформу и направился прямо к нему), этот безошибочный выбор друг друга среди великого множества лиц, не меньше пяти сотен, – разве могло это быть случайностью? Невероятно, как доблестный гон спермы вслепую по проходу навстречу яйцеклетке. Необъяснимо, как раздвоение этой яйцеклетки. Маджид и Маркус. Маркус и Маджид.