– Одно место в нашем столетии еще пустует, – говорил Маджид (лесть ему, несомненно, удавалась). – Фрейд, Эйнштейн, Крик, Уотсон… Одно место не занято, Маркус. Автобус еще не совсем заполнен. Динь! Динь! Еще одно место…
Как противостоять такому искушению? Бороться было невозможно. Маркус и Маджид. Маджид и Маркус. Ничто остальное не имело значения. Эта парочка не обращала внимания ни на недовольство Айри, ни на чехарду с местожительством – загадочные сейсмические колебания, которые в окружающих вызвала их дружба. Маркус ушел, как Маунтбэттен из Индии или пресыщенный подросток от своего недавнего товарища. Он снял с себя ответственность за все и за всех – Чалфенов, Игбалов, Джонсов, – кроме Маджида и своей мыши. Остальные считались изуверами. И Айри приходилось прикусывать язычок, сдерживаться насчет хорошего, доброго Маджида, расхаживающего по дому в белой одежде. Но, как предсказания второго пришествия, как все эти святые, спасители и гуру, Маджид Игбал был, по меткому выражению Нины, первоклассной, стопроцентной, настоящей, подлинной, истинной, абсолютной занозой в заднице. К примеру, типичный разговор:
– Айри, я в недоумении.
– Не сейчас, Маджид, мне нужен телефон.
– Мне бы не хотелось отнимать твое драгоценное время, но дело не терпит отлагательств. Я не могу разобраться.
– Маджид, может, ты просто…
– Послушай. Джойс любезно купила мне джинсы. Они называются «Леви’с».
– Давай я тебе потом перезвоню? Хорошо… Ладно… Пока. Да, Маджид! У меня был важный звонок. В чем дело?
– Так вот, у меня есть эти красивые американские джинсы «Леви‘с» белого цвета, которые сестра Джойс привезла из поездки в Чикаго, Город Ветров, как его называют, хотя, учитывая его близость к Канаде, не думаю, что в его климате есть какие-то отличительные особенности. Да, мои чикагские джинсы. Какой продуманный подарок! Я был вне себя от радости, когда его получил. Но потом меня смутила этикетка с внутренней стороны, согласно которой эти джинсы «садятся по фигуре». И я задался вопросом, что значит «садятся по фигуре»?