– Садятся, пока не станут по фигуре, Маджид. Думаю, так.
– Но Джойс могла ведь предположить, какой в точности размер мне подойдет, правда? 32 или 34.
– Хорошо-хорошо, Маджид, мне совершенно неохота их смотреть. Верю на слово. Значит, старайся, чтобы они не сели.
– Первоначально я пришел именно к такому решению. Но оказалось, что отдельной процедуры для усаживания джинсов не предусмотрено. Они сами сядут, если их постирать.
– Гениально.
– Ты согласна, что на швах им все равно потребуется стирка?
– Что ты предлагаешь, Маджид?
– Интересно, садятся ли они до какой-то определенной степени, а если да, то до какой? Если расчеты сделаны неправильно, производители могут получить массу судебных исков. Чего хорошего в том, что они садятся по фигуре, если они не сядут по моей фигуре? Еще каждый может предположить, что эти джинсы должны повторять контуры тела. А как такое возможно?
– Слушай, может, просто пойдешь и сядешь в этих гребаных джинсах в ванную и посмотришь, что получится?
Словами Маджида не обидишь. Он подставит другую щеку. Иногда по сотне раз на дню, как любовница под действием экстази. Улыбнется тебе без обиды и без злости, а затем наклонит голову (в точности как его отец, когда принимает заказ на креветки в карри) в знак всепрощения. Он так всем сочувствует, этот Маджид. И от его сочувствия хочется залезть на стенку.
– Ммм, я не то имела в виду… Блин. Прости. Ну я не знаю… просто ты… есть новости от Миллата?
– Мой брат меня избегает, – произнес Маджид с прежним вселенским спокойствием и неизменным всепрощением. – Он зовет меня Каином, потому что я не верующий. По крайней мере, я не его веры, да вообще моему богу имени нет. Из-за этого он отказывается со мной встретиться, даже не хочет говорить по телефону.
– Он со временем передумает. Он всегда был упертый стервец.
– Конечно, ты его любишь, – продолжал Маджид, не давая ей возразить. – Поэтому ты знаешь его привычки, его особенности. Тебе не составит труда понять, насколько он разозлен моим обращением. Я обратился в религию Жизни. Я вижу его бога до миллионной числа пи, до аргументов Федруса, до идеального парадокса. Но Миллату этого недостаточно.
Айри взглянула ему прямо в лицо. За эти четыре месяца она так и не смогла всего до конца понять: мешали юный возраст, внешний вид, аккуратная одежда и чистоплотность Маджида. И вдруг ей стало ясно. Он был отмечен – как Безумная Мэри, индеец с белым лицом и синими губами и тот тип, что носил накладку из искусственных волос не на голове, а на шее, на веревочке. Как все те люди, что бродили по уиллзденским улицам и не заботились о том, как купить пиво «Блэк Лэйбл» или украсть магнитофон, и не любили ни коллекционировать кукол, ни мочиться в переулках. У них было совершенно иной интерес – пророчества. И по лицу Маджида это было заметно. Он хотел говорить и говорить, не умолкая.
– Миллат настаивает на полном подчинении.
– Это на него похоже.
– Он хочет, чтобы я вступил в КЕВ…
– Понятно, в КЕВИН. Так, значит, ты с ним разговаривал.
– Мне нет необходимости говорить с ним, чтобы узнать, о чем он думает. Мы близнецы. Я не хочу его видеть. В этом нет нужды. Понимаешь ли ты тайну близнецов? Чувствуешь ли смысл слова связать? Его двойной смысл…
– Маджид. Не обижайся, но мне надо работать.
Маджит легко кивнул.
– Разумеется. Извини, я тоже пойду и подвергну свои чикагские джинсы предложенному тобой эксперименту.
Стиснув зубы, Айри подняла трубку и снова набрала номер, с которым ее разъединили. Позвонить требовалось журналисту (в эти дни были сплошь журналисты) и кое-что ему прочитать. После экзаменов она прошла краткий курс молодого бойца по связям с общественностью и быстро выяснила, что не стоит тратить силы на индивидуальное общение с каждым. Невозможно подать информацию с уникальной точки зрения сначала для «Файнэншнл таймс», потом для «Миррор» и «Дэйли мэйл». Освещать новость под особым углом, писать отдельную книгу огромной медийной библии – это их задача, а не ее. Каждому свое. Журналисты – это ангажированные фанатики, маниакально охраняющие свои лужайки и день за днем дудящие в одну дуду. Так было всегда. Кто бы мог подумать, что Иоанн и Лука столь по-разному истолкуют главную сенсацию столетия – смерть Христа? Это доказывает: верить этим малым не стоит. Так что обязанности Айри ограничивались простой передачей информации – всего и требовалось, что раз за разом озвучивать написанное Маркусом и Маджидом на листе бумаги, пришпиленном к стене.
– Готово, – сказал журналист. – Диктофон включен.