– От бутерброда с беконом ничего не случится с сердцем моего отца. А вот насыщенные жиры, которые накопились в его организме в результате пятнадцати лет питания в вашем заведении, плохо влияют на его сердце. Довольно странно, – спокойно продолжал Маджид, – почему до сих пор никто не возбудил дело, я имею в виду уголовное дело, понимаете, против тех работников системы питания, которые не сообщают клиентам содержание жиров в подаваемой еде и не предупреждают их о вреде здоровью, которому они подвергаются. Довольно странно.
Все это было сказано сладчайшим, мелодичным голосом, без малейшей нотки угрозы. Бедный Микки не знал, что делать.
– Да-да, – нервно пробормотал Микки, – гипотетически это интересный вопрос. Очень интересный.
– Конечно, интересный.
– Да уж.
Микки замолчал и несколько минут в тишине натирал тряпочкой электрическую плитку – он это делал почти что каждые десять лет.
– Вот. Теперь как зеркало. Ну, на чем мы остановились?
– На бутерброде с беконом.
При слове «бекон» люди за ближайшими столами навострили уши.
– Не могли бы вы говорить потише…
– Бутерброд с беконом, – прошептал Маджид.
– С беконом. Хорошо. Придется за ним сбегать, потому что у меня нет бекона… но вы не волнуйтесь, посидите пока с отцом, а я принесу. Это обойдется немного дороже. Все-таки лишние трудности. Но не волнуйтесь, я мигом. И передайте Арчи, чтобы не беспокоился, если у него не хватает денег. Я принимаю обеденные талоны.
– Вы хороший человек, Майкл. Возьмите. – Маджид вытащил из кармана сложенный листок бумаги.
– Охренеть, еще листовка? Уже, мать твою – простите мой французский, – жить нельзя в Северном Лондоне от этих листовок. Вот и мой брат Абдул-Колин просто засыпает меня этими листовками. Но раз уж даете вы… тогда давайте.
– Это не листовка, – пояснил Маджид, забирая с подноса нож и вилку. – Это приглашение на презентацию.
– Куда-куда? – потрясенно спросил Микки (в желтой газете, которую он читал, слово «презентация» означает камеры, роскошно одетые девушки, огромные груди, красные ковровые дорожки). – Правда, что ли?
Маджид протянул ему приглашение.
– Вы там увидите и услышите самые невероятные вещи.
– А-а, – разочарованно протянул Микки, разглядывая шикарную пригласительную карточку. – Я слышал уже про этого типа с мышью. – «Слышал» он это из той же самой газеты: это было между сиськами и еще сиськами, и называлась заметка «ТИП С МЫШЬЮ». – По мне, так оно как-то странно – вмешиваться в дела Бога. Да и вообще, я не очень-то понимаю в науке. Не помещается в голове.
– Ну что вы… Все просто: надо только подумать о собственной выгоде. Например, для вашей кожи.
– Да уж, я бы с удовольствием с кем-нибудь на хрен поменялся кожей, – весело пошутил Микки. – Надоела она мне до жопы.
Маджид не улыбнулся.
– У вас серьезные эндокринные нарушения. Это не просто подростковые угри, чрезмерное выделение подкожного жира, а гормональный дефект. Я так понимаю, что у ваших родственников те же проблемы.
– Верно. У всех моих братьев. И у моего сына Абдула-Джимми. Все такие же прыщавые.
– Но вы ведь не хотите, чтобы и у сыновей вашего сына была такая же кожа.
– Конечно, нет. Меня из-за нее в школе дразнили. Я до сих пор ношу с собой нож. Но, честно говоря, не представляю, как можно избавиться от таких прыщей. Я с ними живу уже десятки лет.
– На самом деле, – возразил Маджид (он был настоящим специалистом в индивидуальном подходе), – от них можно избавиться. Скоро это будет совсем нетрудно, и жизнь тогда станет намного приятнее. Такие вещи тоже будут обсуждаться на презентации.
– Ах, ну если так, тогда я приду. Я-то думал, что это просто какая-то ерунда про мутированную мышь. Но если так…
– Тридцать первого декабря, – бросил Маджид, уходя к столику своего отца. – Буду рад видеть тебя там.
– Долго же ты, – заметил Арчи, когда Маджид сел за столик.
– Ты что, через Ганг к нам добирался? – раздраженно спросил Самад, подвигая стул, чтобы Маджиду было свободнее.
– Простите. Заговорился с вашим другом Майклом. Приятный человек. Да, пока не забыл: Арчибальд, он сказал, что сегодня ты можешь расплатиться талоном.
Арчи чуть не подавился зубочисткой, которую он задумчиво пожевывал.
– Что он сказал? Быть не может!
– Может. Что ж, абба, приступим?
– Не к чему нам приступать, – проворчал Самад, стараясь не глядеть сыну в глаза. – К сожалению, мы уже оказались в самом центре дьявольского испытания, которое приготовила мне судьба. Я хочу, чтобы ты знал, что я пришел сюда не по своей воле, а потому, что меня умоляла твоя мать, а я питаю к ней больше уважения, чем ты и твой брат, вместе взятые.