Он совершенно увлекся, выхватывал невидимые пистолеты и швыряя невидимые ножи в дверцу шкафа, когда вошла Айри.
– Да, – сказала Айри, в то время как он растерянно молчал, – я смотрю на тебя.
Спокойно и кратко она объяснила про нейтральную территорию, о месте и времени. Со своей стороны, она попросила его пойти на компромисс, помириться и не сердиться (все этого просили), а потом она подошла к нему вплотную и положила холодный ключ в его горячую ладонь. Почти случайно она коснулась его груди. В промежутке между ремнями, как раз там, где его сердце, сжатое полосами телячьей кожи, так сильно билось, что она ясно услышала его стук. У нее было мало опыта, так что неудивительно, что она спутала учащение сердцебиения из-за того, что он передавил себя ремнями, с тлеющей страстью. Что касается Миллата, то его слишком давно никто не трогал, и сам он слишком давно никого не трогал. Прибавьте еще воспоминания, десять лет безответной любви, длинную-длинную историю, и станет ясно, что результат был неизбежен.
И вот соединились их руки, соединились их ноги, соединились их губы, они падают на пол и соединяются окончательно (они связали свои судьбы), занимаются любовью на молитвенном коврике. А потом все закончилось так же резко и лихорадочно, как началось; они в ужасе отпустили друг друга (по различным причинам), Айри, голая, забилась в угол у двери – ей было стыдно и неудобно, потому что она видела, что он сожалеет о том, что сделал. А Миллат схватил свой молитвенный коврик, направил его к Кабе, убедился, что коврик лежит прямо на полу, под ним не оказалось случайно ни книг, ни ботинок, что его пальцы сжаты и указывают в направлении киблы по линии ушей, убедился, что и лоб, и нос касаются пола, что обе ноги крепко уперты в пол, но пальцы ног не согнуты, что он преклоняется перед Каабой, но не ради Каабы, а во имя одного Аллаху та-ала. Он удостоверился, что все это выполнил в совершенстве, пока Айри, плача, оделась и ушла. Он должен был удостовериться, что все это выполнил в совершенстве, потому что он верил, что с небес за ним наблюдает большая камера. Он должен был удостовериться, что все выполнил в совершенстве, потому что это фард, а «тот, кто меняет объект преклонения, становится неверным» (брошюра «Прямая дорога»).
Нет гнева Господа, который… и т. д. и т. д. Айри вышла с пылающими щеками из дома Икбалов и направилась к Чалфенам: она решила отомстить. Нет, не Миллату. Скорее, за Миллата. Она всегда была его защитником, его черно-белым рыцарем. Видите ли, Миллат ее не любит. И она считает, что Миллат не любит ее, потому что не может. Она считает, что он в таком ужасном состоянии, что больше не может никого любить. Она стала искать виновного: того, кто довел его до этого ужасного состояния, того, кто сделал его неспособным любить ее.
Странная вещь – современный мир. В туалетах клубов постоянно слышишь, как девушки говорят: «Он удрапал и бросил меня. Он меня не любил. Он просто не способен любить. Он слишком обдолбан, чтобы знать, как любить». Как до такого дошло? Что такого в нашем нелюбящем веке, что заставило нас подумать, что мы, какими бы мы ни были, – люди в высшей степени достойные любви? Почему мы думаем, что каждый, кто не полюбил нас, – существо в некотором роде ущербное, убогое, не выполняющее свои функции? Еще хуже, если они променяли нас на Бога, рыдающую Мадонну или лик Христа в булочке чиабатта, – тогда мы называем их сумасшедшими. Выпавшими из жизни. Отсталыми. Мы так уверены в том, что мы хорошие, и в том, что наша любовь – великое счастье, что мы не в силах предположить наличие предмета, более достойного любви и преклонения, чем мы сами. Поздравительные открытки настойчиво уверяют нас в том, что каждый человек заслуживает любви. Нет, не каждый. Каждый человек заслуживает чистой питьевой воды. Но не все мы всегда заслуживаем любви.
Миллат не любил Айри, и Айри была уверена, что можно найти виновного. Ее мозг принялся лихорадочно работать. В чем главная причина? Уверенность Милы в своей ущербности. Из-за кого у него возникла эта уверенность? Из-за Маджида. Миллат родился на несколько секунд позже Маджида. Из-за него Миллат стал младшим сыном.
Джойс открыла дверь, и Айри сразу же пошла к лестнице на второй этаж, она задумала сделать Маджида вторым, на этот раз отставшим на двадцать пять минут. Она схватила его, поцеловала и занялась с ним сексом: сердито, яростно, без разговоров, без любви. Она трясла его, вцеплялась ему в волосы, запускала ногти, какие были, в его спину и, когда он кончил, с радостью заметила, что он при этом слегка вздохнул, как будто у него что-то отняли. Но она зря решила, что это победа. Он вздохнул потому, что понял, где она была и почему пришла сюда, и ему стало грустно. Долгое время они, голые, лежали молча, а осенний свет в комнате угасал с каждой минутой.