– За зубами, понимаю-понимаю, – сказал Мо Миллату, как в шпионских фильмах, не поворачивая головы.
Миллат огляделся и, перехватив взгляд Хифана, выразительно посмотрел на Шиву, тот послал глазами сигнал Абдул-Джимми, Адул-Колину, Тайрону и прочей килбурнской шайке, которые, как стюарды, стояли у стен в условленных местах. Хифан снова глянул на Миллата и повернулся в сторону задней комнаты. Тайное движение началось.
– Что-то происходит? – зашептал Мо, заметив людей в зеленых кушаках, пробирающихся сквозь толпу.
– Пойдем внутрь, – сказал ему Миллат.
– Так вот, я думаю, главное здесь – подойти к вопросу с двух сторон. Конечно, мы имеем дело с прямым лабораторным вмешательством, и об этом необходимо помнить, однако основные наши силы должны быть брошены на борьбу с патентированием. Это даст максимальный эффект. Если мы развернем нашу деятельность именно в данном аспекте, нас наверняка поддержит ряд групп – NCGA, OHNO и прочие, Криспин их хорошо знает. Раньше, как всем вам известно, мы шли в другом направлении, но очевидно, что в данном случае важнее иное – думаю, Криспин сейчас расскажет нам об этом на более глубоком уровне, – а пока мне хотелось бы подчеркнуть, что на нашей стороне общественное мнение. Я говорю о недавних публикациях в прессе – даже таблоиды и те подключились… это вызвало огромную волну негатива по отношению к патентированию живых существ. По-моему, людям от подобной мысли очень неуютно, и именно на этом мы должны сыграть – представляете, какая масштабная развернется кампания, если ФАТУМ…
Ах, Джоэли. Джоэли, Джоэли, Джоэли. Джошуа знал, надо слушать, но любоваться (созерцать) было гораздо приятнее. Любоваться Джоэли было истинным удовольствием. Вот она сидит (на столе, задрав колени к подбородку), заглядывает в свои записи, а когда говорит, то воздух с легким свистом проходит через щербинку между передними зубами, она то и дело заправляет за ухо непокорные светлые пряди и постукивает в такт словам по своему тяжелому армейскому ботинку. За исключением цвета волос, она очень походила на его мать в молодости: те же пухлые английские губы, вздернутый нос, ореховые глазищи. Однако это лицо, само по себе притягательное, было не более чем декорацией для самого роскошного в мире тела. Удлиненные очертания, мускулистые бедра, мягкий живот, груди, отродясь не знающие лифчика, но самый восторг – попка, платонический идеал всех английских филейных частей, плоская, но приятной округлости, далекая, но манящая. Плюс Джоэли умна. Предана своему делу. Презирает его отца. На десять лет старше (что сулило Джошуа море сексуальных изысков без нудных упрашиваний и отнекиваний в разгар свидания). Плюс она самая чудесная женщина из всех, которые ему встречались. О Джоэли!
– Как мне кажется, на людей производит впечатление сам факт подобного прецедента. Предвижу аргументы вроде «а что дальше?» – и я понимаю, что имел в виду Кенни, когда говорил, что не стоит так сильно упрощать задачу, – но я просто обязана возразить, и мы через минуту проведем голосование. Все верно, Кенни? Я могу продолжать? Хорошо. На чем я остановилась… прецедент. Сама возможность того, что подопытное животное будет принадлежать группе лиц, то есть это будет уже не кот, а изобретение, имеющее характеристики кота, – приведет к парализации деятельности обществ, борющихся за права животных, а это рисует нам пугающие перспективы. Ммм… передаю слово Криспину, он кое-что добавит к моим словам.