– Ба, говорите по очереди… Вы подняли меня с постели. А я как выжатый лимон.
– Двойки и нули, мисс Джонс. Это указывает нам на 2000 год. А известно ли вам, какой сейчас месяц?
– Декабрь, Райан. Это уж слишком…
– Декабрь – двенадцатый месяц, Айри. По числу колен сынов Израилевых. От каждого было взято двенадцать тысяч. От колена Иудина было взято двенадцать тысяч. От колена Рувимова было взято двенадцать тысяч. От колена Гадова…
– Райан, Райан, я в курсе.
– Это указание, в какие дни – назначенные дни пред-предупреждения – Господь велит нам действовать.
– И мы должны попытаться спасти заблудшие души. Заблаговременно предупредить.
– Мы предупреждаем вас, Айри.
Гортензия тихонечко заплакала.
– Мы просто пытаемся тебя предупредить, милая.
– Хорошо. Отлично. Я предупреждена. Всем спокойной ночи.
– Это еще не все, – торжественно провозгласил Райан. – Это было лишь первое предупреждение. Есть еще несколько.
– Только не говорите, что их еще одиннадцать.
– Ох, – вскрикнула Гортензия. Она выронила трубку, но голос ее был слышен. – Ее посетил Господь! Она все уже знает!
– Райан, а не могли бы вы как-нибудь сжать в одно оставшиеся одиннадцать предупреждений – или хотя бы сообщить мне самое главное из них? Иначе, боюсь, я буду вынуждена развернуться и пойти спать.
С минуту трубка молчала.
– Э-э-э… ммммм… – послышался наконец голос. – Хорошо же. Не путайтесь с этим мужчиной.
– Айри! Пожалуйста, прислушайся к тому, что говорит мистер Топс! Прошу тебя!
– С каким таким мужчиной?
– Ох, мисс Джонс. Не притворяйтесь, будто вы не знаете за собой большого греха. Откройте нам свою душу. Позвольте мне, от имени Христа, протянуть вам руку, смыть с вас…
– Знаете что, я правда чертовски устала. Что за мужчина?
– Этот ученый, Чалфен. Вы зовете «другом» того, кто на самом деле враг рода человеческого.
– Маркуса? Ничего я с ним не путаюсь. Отвечаю на звонки и веду его бумажные дела – вот и все.
– Это все равно что быть секретарем дьявола, – от этих слов Райана Гортензия зарыдала еще сильнее и громче, – как низко вы пали!
– Райан, у меня нет времени. Маркус Чалфен просто пытается разобраться с такими кошмарными вопросами, как рак. Ясно? Не знаю, с чего вы это взяли, но уверяю вас, никакой он не дьявол.
– Значит, его приспешник! – заявила Гортензия. – Из передовых отрядов!
– Успокойтесь, миссис Би. Боюсь, ваша внучка зашла слишком далеко. Как я и предполагал, она, уйдя от нас, примкнула к темным силам.
– Шли бы вы, Райан… Я не Дарт Вэйдер. Ба…
– Не огорчай меня, деточка. Я и я очень расстроены.
– Значит, сдается мне, тридцать первого числа мы с вами встретимся, мисс Джонс.
– Не надо звать меня мисс Джонс, Райан. Что… что вы сказали?
– Тридцать первого числа. Для нас, свидетелей Иеговы, это удобный повод сделать заявление. Там будет пресса со всего мира. И мы тоже там будем. Мы намерены…
– Мы хотим их предупредить! – встряла Гортензия. – Мы хорошенько все продумали. Миссис Добсон будет играть на аккордеоне, потому что пианино туда не дотащишь, а мы будем петь гимны. А еще мы сделаем голодовку – до тех пор, пока это исчадие ада не перестанет вмешиваться в творения нашего Господа и не…
– Голодовку? Ба, да ведь тебя тошнить начинает, если ты в одиннадцать не позавтракаешь. Ты за всю жизнь не сидела без еды дольше трех часов. И тебе восемьдесят пять.
– Ты забываешь, – перебила Гортензия, – я родилась в землетрясение. И я выжила. Отсутствие еды меня не испугает.
– Вы ведь не позволите ей голодать, правда, Райан? Ей восемьдесят пять лет, Райан. Восемьдесят пять. Какие в этом возрасте голодовки?
– Говорю тебе, Айри, – громко и отчетливо вещала Гортензия в трубку, – я это сделаю. Небольшое недоедание мне нипочем. Господь одной рукой дает, другой отнимает.
Айри слышала, как Райан положил трубку и, войдя в комнату Гортензии, мягко разжимает ее пальцы и уговаривает пойти лечь. Вскоре из коридора на том конце провода донеслось пение, это Гортензия повторяла на неизвестный мотив «Господь одной рукой дает, другой отнимает!».
– Но чаще всего, – подумала Айри, – он как тать в ночи. Просто отнимает. Является, черт побери, и отнимает.
Маджид очень гордился, что ему довелось воочию увидеть все стадии. Он наблюдал за тем, как формировались гены. Как их ввели в эмбрион. Как произошло искусственное оплодотворение. И как родилась новая жизнь – совсем иначе, чем его собственная. Мышонок был один. Ни тебе гонок по родовым путям, ни расчета на первый-второй, ни спасенного, ни отвергнутого. Тут ни при чем факторы везения и случайности. Никто не говорит: