«у тебя шнобель от отца, а любовь к сыру от матери». И не прячет скелетов в шкафу. Точно знаешь, когда умрешь, и не увиливаешь от болезней и боли. Не мучаешься вопросом, кто дергает за ниточки. Не сомневаешься в Его всемогуществе. Не дрожишь за неверную судьбу. Нет смысла куда-то ехать, искать, где зеленей трава, – в любом случае для этой мыши все предрешено. Для нее нет понятия «путешествие во времени (Маджид теперь крепко знал: Время – это сука. Су-ка), ибо ее будущее равно настоящему равно прошлому. Эдакая китайская коробочка. Никаких иных путей, упущенных возможностей, альтернатив. К черту догадки, «а что, если», «может статься». Есть только уверенность. Чистой воды уверенность. А есть ли, подумал Маджид, когда манипуляции были окончены, маски, перчатки сняты, белый халат повешен на крюк, есть ли что-либо более божественное, чем это?
Глава 19. Последнее место действия
31 декабря 1992 г., четверг
Эта дата стояла вверху каждой газетной страницы. Эта дата была видна в гуляках, которые слонялись по вечерним улицам с пронзительными серебряными свистками и национальными флагами и пытались разжечь в себе праздничные чувства; которые старались сгустить темноту (было всего пять часов), чтобы Англия смогла справить этот ежегодный праздник: нажраться, проблеваться, сосаться, обниматься и сердиться. Они придерживали двери поезда, чтобы друзья успели вбежать в вагон, спорили с обнаглевшими сомалийскими таксистами, играли с огнем и готовы были с головой погрузиться в приключения при свете тусклых фонарей. В этот день Англия больше не говорит: «пожалуйста – спасибо – не за что – извините – простите» – вместо этого раздается: «мать твою – какого хрена – иди на хер» (мы так никогда не говорим; не тот акцент; звучит это довольно глупо). В этот день Англия возвращается к истокам. Это был Новый год. Но Джошуа никак не мог в это поверить. Куда делось время? Оно утекло в расселину между ног Джоэли, сбежало в ее крошечные ушки, спряталось в теплых спутанных волосах ее подмышек. И последствия того, что он собирается сделать в этот величайший день его жизни, в этой критической ситуации, которую три месяца назад он подверг бы детальному разбору, вивисекции, взвесил бы все и проанализировал с чалфенским рвением, ускользали от него в те же укромные уголки. В этот Новый год он не принял никаких серьезных решений, не дал никаких зароков. Он был таким же бездумным, как молодые люди, вываливающиеся из пабов на новогодние улицы в поисках неприятностей. Таким же легкомысленным, как ребенок, едущий на плечах у отца на семейный обед. Но он не с теми, веселящимися на улицах, он здесь, здесь, здесь, несется к центру города, прямо к Институту Перре, как самонаводящаяся ракета. Он здесь, пойман в красном микроавтобусе вместе с десятью нервными членами ФАТУМа и мчится из Уиллздена к Трафальгарской площади. Он слушает вполуха, как Кенни читает газету, выкрикивая имя его отца, на радость сидящему за рулем Криспину.
– «Сегодня доктор Маркус Чалфен выставит для всеобщего обозрения свою Будущую Мышь и откроет новую эру в генетике».
Криспин откинул голову и гаркнул:
– Ха!
– Во-во, – поддержал Кенни, бесплодно пытавшийся читать и смеяться одновременно. – Называется, спасибо за объективный репортаж. Так, где я остановился?.. а, вот: «Но самое главное то, что благодаря ему широкая публика получает доступ в эту малоизвестную, сложную и удивительную область науки. В то время как Институт Перре готовится на семь лет открыть свои двери для народа, доктор Чалфен обещает нам событие национального масштаба, которое будет не похоже ни на Британский фестиваль 1951-го, ни на Выставку Британской империи 1924-го, потому что здесь не будет замешана политика…»
– Ха! – снова фыркнул Криспин, на этот раз оборачиваясь назад, так что микроавтобус ФАТУМа (который на самом деле не был микроавтобусом ФАТУМа; на нем все еще красовалась огромная желтая надпись: ВАШ СЕМЕЙНЫЙ ДОКТОР С КЕНЗЛ-РАЙЗ) едва не переехал стайку размалеванных подвыпивших девиц, переходивших дорогу. – Не будет замешана политика? Он, на хрен, в своем уме?
– Дорогой, следи за дорогой, – сказала Джоэли и послала ему воздушный поцелуй. – Хотелось бы добраться целыми, а не по частям. Тут налево… по Эджвеа-роуд.
– Урод, – повторил Криспин, глядя в глаза Джошуа, и отвернулся. – Вот ведь урод!
– Специалисты полагают, – продолжил Криспин, перейдя по стрелочке с первой страницы на пятую, – что к 1999 году процесс работы рекомбинантной ДНК станет широко известным, около пятнадцати миллионов людей к тому времени посетит выставку Будущей Мыши, и еще миллионы людей по всему миру будут следить за состоянием Будущей Мыши через средства массовой информации. Доктор Чалфен достигнет своей цели – просвещения народа – и забьет мяч науки в ворота безграмотности.