– Что-то тянут, – говорит Микки. – Не торопятся, верно? Так и будем всю ночь на мышь пялиться? Как-никак сегодня новогодний вечер, и раз мы сюда пришли, подавай нам что-нибудь эдакое.
– Да, – отвечает Арчи, одновременно и соглашаясь, и нет. – Думаю, они свои записи просматривают и так далее… Им же надо не просто так вскочить и выкрикнуть, что в голову придет. Они не обязаны все время всех развлекать. Ведь это наука. – Как и слово «современный», Арчи произносит «наука» так, словно кто-то вручил ему эти слова и взял обещание, что он их не сломает. – Наука, – повторил Арчи, ухватив слово покрепче, – это совсем другой коленкор.
Арчи кивает и не на шутку задумывается, подыскивая контраргументы, достаточно весомые, чтобы отстоять науку со всеми ее экспертизами, дерзкими устремлениями и мыслительными сферами, в которых ни они, ни Микки ни разу не бывали (ответ: без толку), чтобы доказать, что науке нужно отдавать дань уважения (ответ: еще чего. Главное – школа жизни, согласен?), и прикидывая, сколько секунд у него осталось, чтобы возразить (ответ: три).
– Ерунда, Арчи, все совсем не так. Гнилые твои аргументы. Типичное, блин, заблуждение. Наука ничем не лучше всего остального. Если рассмотреть ее поближе, конечно. В конце концов, она должна быть на радость людям, понимаешь, о чем я?
Арчи кивает. Он понимает Микки. (Многие – к примеру, Самад – не стали бы доверять тем, кто поминает фразу «в конце концов» всуе – футбольным менеджерам, агентам по недвижимости, продавцам всех мастей, однако Арчи считал иначе. Никогда экономное употребление разговорных фраз не казалось ему признаком глубины мысли собеседника, понимания сути вещей.)
– Не смеши меня, говоря, будто мое кафе хоть чем-то отличается от здешнего заведения, – продолжает Микки полнозвучным, но все-таки шепотом. – В итоге это одно и тоже. Все для посетителей. Exempli, мать твою, gratis: зачем совать в меню утку à l’orange, если ее не едят? Между нами, ни к чему выбрасывать уйму денег на то, от чего никому никакой радости. Подумай сам, – говорит Микки, постукивая пальцем по виску, и Арчи изо всех сил старается выполнить его завет.
– Это не значит, что новому нельзя давать шанс, – продолжает Микки, постепенно распаляясь. – Пусть попробует, проявит себя. Мы ж не филистеры какие, Арчи. В конце концов, ты же меня знаешь, я всегда был с причудами. Потому я и завел пару лет назад жаркое из капусты и картофеля.
Арчи с умным видом кивает. Жаркое из капусты и картофеля стало для них своего рода откровением.
– Тут та же петрушка. Нужно дать им шанс. Я говорил Абдул-Колину и своему Джимми: повремени хвататься за пушку, дай людям шанс. И вот они тоже здесь. – Абдул-Микки натянуто обменялся кивками со своими братом и сыном. – Скорее всего, услышанное им не понравится, но этого нельзя знать заранее, верно? По крайнем мере, они пришли сюда с открытым умом. Лично я пришел по рекомендации этого Маджида Ик-была, я доверяю ему и его суждениям. В общем, как говорится, поживем – увидим. Живем и, мать твою, учимся, Арчибальд, – говорит Микки, и это ни чуточки не обидно, потому что матерок у Микки словно междометия, сыплется, как горох или бобы, – живем и, мать твою, учимся. Вот что я тебе скажу: если сегодня меня сумеют убедить в том, что мой Джимми сможет родить детишек, у которых кожа не будет как, твою мать, поверхность Луны, я обращусь в их научную веру, Арчи. Заявляю прямо сейчас. Я ни хера не понимаю, какая связь между кожей старого Юсуфа и какой-то мышью, но, скажу прямо, я готов отдать себя в руки этого мальчишки, Ик-была. Хороший он, кажется, парень. Стоит десятка таких, как его брат, – лукаво добавляет Микки, понижая голос: позади сидит Самад. – Уж десятка – запросто. И о чем он, мать твою, думал? Уж я бы не сомневался, кого отправить подальше. Без колебаний.
Арчи пожимает плечами:
– Трудно было решить.
Скрестив руки, Микки насмешливо фыркает.
– Да ладно, приятель. Либо ты прав, либо нет. Стоит это осознать, Арч, как жизнь становится охерительно легка. Поверь моему слову.
Арчи с благодарностью кладет его слова в копилку, к другим мудрым высказываниям, которыми его одарил нынешний век: «Либо ты прав, либо нет», «Кончилось золотое время талонов на обед», «Честнее не скажешь», «Орел или решка?».
– Ой-ой, что такое? – расплывается в ухмылке Микки. – Мы идем. Усаживаемся. Микрофоны включены. Раз-раз, проверка. Смотрите-ка, мы изволим начинатушки.
– …эта новаторская работа заслуживает общественных денег и общественного внимания, а ее значение, с точки зрения любого здравомыслящего человека, перекрывает все предъявляемые ей возражения. Что нам необходимо…