– Тот француз думает так же, – сказал доктор, пытаясь улыбнуться. – Если ни от чего отказаться не возможно, выбери что-нибудь одно и, как ты говоришь, доведи дело до конца. В конце концов, человек делает себя сам. А он ответственен за то, что он делает.
– Ну и ладно. Кончен разговор.
Арчи расставил ноги и распределил вес, приготовившись к отдаче, и снова положил палец на спусковой крючок.
– Но, но, пожалуйста, мой друг… попробуй подумать… – Доктор рухнул на колени, подняв столб пыли, которая медленно, со вздохом опустилась обратно.
– Вставай. – Арчи в ужасе задохнулся, увидев потоки крови из глаз, руку на своей штанине и губы, припавшие к сапогу. – Пожалуйста, не надо…
Но доктор крепко обхватил Арчи за колени.
– Подумай, пожалуйста, все ведь может случиться… Может, я сумею оправдать себя в твоих глазах… может, ты ошибаешься, и твое решение вернется к тебе, как к Эдипу, – страшное и роковое! Никогда нельзя знать заранее!
Рывком, за тощую руку, поставив доктора на ноги, Арчи прорычал:
– Послушай, приятель. Ты меня разозлил. Я тебе не гадалка, черт возьми. Все, что знаю, – что завтра может настать конец света. Но мне надоело. Сэм меня ждет. Прошу тебя, – добавил он, чувствуя, что руки трясутся и решимость тает, – прошу, замолчи. Я тебе не гадалка.
Но доктор снова сложился, как карточный домик.
– Нет-нет… гадание тут ни при чем. Никогда бы не подумал, что моя жизнь оборвется от руки ребенка… Первое послание к Коринфянам, глава 13, стихи 8–10: «И пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится. Ибо мы отчасти знаем и отчасти пророчествуем. Когда же настанет совершенное, тогда то, что отчасти, прекратится». Но когда это произойдет? Лично я устал ждать. Так ужасно обладать лишь частью знания. Человеческое несовершенство ужасно, а между тем оно так возможно. – Доктор встал и протянул руку к Арчи, тот попятился. – Если бы нам хватало храбрости принимать нужные решения… выбирать из толпы тех, кто достоин спастись… Разве преступление желать…
– Пожалуйста, прошу тебя. – Арчи со стыдом обнаружил, что плачет, – не кровавыми слезами, как доктор, прозрачными, но все же обильными и солеными. – Не двигайся. Прошу тебя, замолчи. Пожалуйста.
– И тут приходит на ум тот развращенный немец, Фридрих. Вообрази, что мир не имеет ни начала, ни конца, мальчик. – Последнее слово он словно бы выплюнул, и оно изменило расстановку сил, как тать, похитив силы у Арчи и пустив их по ветру. – Вообрази, если можешь, ход событий – повторяющийся, бесконечный, постоянный…
– Стой на месте, черт тебя дери!
– Представь, что эта война заканчивается снова и снова, миллион раз…
– Нет, спасибо, – глотая сопли, сказал Арчи. – Одного раза нам вполне.
– Не обязательно миллион. Это я к примеру. Только очень сильные и приспособленные к жизни – пусть и вечно идущей по кругу – способны переждать слепую черноту. Я вижу бесконечный ход повторяющихся событий. Я один из посвященных. Ты же к ним не принадле…
– Пожалуйста, умоляю тебя, замолчи, я не могу…
– Решение, которое ты примешь, Арчи, – сказал доктор Болен, выдавая, как козырь, имя своего собеседника, которое он, оказывается, знал с самого начала, – будет повторяться много-много раз, целую вечность. Представляешь, Арчи?
– Монетка! – вдруг вскрикнул Арчи, подскочив от радости. – У меня есть монетка!
Смешавшись, доктор Болен замер на месте.
– Ха! У меня есть монетка, паршивец ты эдакий! Накось выкуси!
Доктор сделал еще один неуверенный шаг. Доверчиво протянул руки ладонями вверх.
– Назад. Стой на месте. Так. Вот что мы с тобой сделаем. Хватит болтовни. Я положу автомат сюда… медленно… сюда.
Наклонившись, Арчи опустил пистолет на землю строго посредине между ними.
– Это чтобы ты мне доверял. Я даю тебе слово. Сейчас я подкину монету. Орел – я тебя убью.
– Но… – промямлил доктор Болен. В его глазах Арчи впервые увидел неподдельный страх – такой же, какой перехватывал горло ему самому.
– Решка – оставлю в живых. Все, без разговоров. Я не очень в них силен. Это лучшее, что я могу предложить. Итак, оп-ля!
Монета взлетела в воздух и завертелась, как взлетают и вертятся все монеты в идеальном мире, то поблескивая, то пропадая во тьме и гипнотизируя взгляд. Затем, на излете своего триумфального подъема, она накренилась и опрокинулась дугой – проследив ее траекторию, Арчи понял, что упадет она не ему в руки, а позади, на приличном расстоянии; он повернулся и увидел, как монета приземлилась в грязь. И только хотел ее поднять, как раздался выстрел, и он почувствовал обжигающую боль в правой ягодице. Глянул вниз. Кровь. Пуля прошла навылет, чудом не задев кость, но оставив глубоко в плоти засевший капсюль. Боль одновременно казалась и мучительной, и почему-то далекой. Обернувшись, Арчи увидел согнутого в три погибели доктора Болена, рука с автоматом висела, как плеть.