– Раз старенький – значит, глухой, – возразил Миллат. – А глухие ничего не слышат.
– Дело не в этом. Старикам тяжело. Вы не понимаете.
– Наверное, он такой старый, что не сможет вынуть продукты из сумок, – сказала Айри. – Давайте достанем их и понесем в руках.
Ребята согласились, и некоторое время все трое пристраивали провизию в руках и подходящих изгибах тела, чтобы, когда мистер Дж. П. Гамильтон откроет дверь, поразить его своей безграничной щедростью, – и действительно, мистер Дж. П. Гамильтон должным образом впечатлился, увидев на пороге трех смуглых ребятишек с промышленным запасом провизии. Он был очень стар, как они и предполагали, но оказался выше и опрятнее; скупо приоткрыв дверь и придерживая ее рукой с голубыми грядами вен, он просунул голову в щель. Айри он напомнил благородного старого орла: из ушей, из-под воротника и манжет выбивались похожие на пух волосы, белая прядь падала на лоб, неразгибающиеся пальцы застыли, как когти, а безупречный наряд (замшевый жилет, твидовый пиджак и часы на золотой цепочке) подошел бы старой Английской птице из «Страны чудес».
Как сорока, он весь горел и переливался, начиная от голубых, подсвеченных белым и красным, сияющих глаз до блестящей печатки на пальце, четырех умостившихся на груди серебряных медалей и хромированного портсигара, который выглядывал из нагрудного кармана.
– Будьте добры, – словно из другой эпохи донесся до них голос человека-птицы, птицы иной стаи. – Я вынужден просить вас удалиться. У меня совершенно нет денег; так что если вы пришли с намерением меня ограбить или что-нибудь продать, боюсь, вас ждет разочарование.
Маджид, сделав шаг вперед, попытался попасть в поле зрения пожилого джентльмена, левый глаз которого, голубой, как в спектре Релея, смотрел мимо них, а правый так зарос морщинами, что почти не открывался.
– Мистер Гамильтон, вы, наверное, забыли, нас прислали из школы, а это…
– Что же, до свидания, – сказал старик так, словно прощался с престарелой тетушкой у вагона поезда, потом повторил: – До свидания, – и оставил детей наблюдать сквозь дешевые витражные панели, как его долговязая, словно плывущая в горячем мареве фигура медленно удаляется по коридору; постепенно его коричневые крапинки слились с коричневой мебелью и исчезли.
Тогда Миллат стащил с головы «Томитроник» и, сведя брови, вдавил свой кулачок в звонок.
– Может быть, – высказала предположение Айри, – ему не нужна еда?
Ненадолго оторвавшись от звонка, Миллат проворчал:
– Вот новости! Сам же просил, – и снова изо всех сил нажал на кнопку. – У нас сегодня праздник урожая, так? Мистер Гамильтон! Мистер Дж. П. Гамильтон!
И процесс исчезновения стал отматываться обратно: мистер Дж. П. Гамильтон постепенно вырисовывался на фоне лестницы и буфета и наконец, снова представ перед ними в натуральную величину, выглянул из-за двери.
Потерявший терпение Миллат сунул ему в руку повестку из школы:
– Сегодня праздник урожая!
Но старик затряс головой, как птица при купании.
– Нет-нет, я не хочу, чтобы в моем собственном доме меня вынуждали что-либо покупать. Не знаю, что вы там продаете – только не энциклопедии, боже упаси, в моем возрасте чем меньше информации, тем лучше.
– Но это бесплатно!
– А, понимаю… почему?
– Праздник урожая, – повторил Миллат.
– Помощь местным жителям. Мистер Гамильтон, должно быть, вы обсуждали это с нашей учительницей, поэтому она нас сюда и направила. Возможно, вы просто забыли, – пояснила Айри взрослым голосом.
Мистер Гамильтон печально коснулся виска, словно напрягая память, затем столь же медленно открыл дверь настежь и мелкими голубиными шажками вышел под лучи августовского солнца.
– Что же, тогда заходите.
Вслед за ним ребята очутились в сумрачной городской прихожей. Она была битком набита викторианской мебелью, обветшалой и выщербленной, которая перемежалась с вещами более современными – сломанными детскими велосипедами, отслужившими свое букварями и четырьмя разновеликими парами грязных галош домочадцев.
– Итак, – весело спросил он, когда они вошли в гостиную с красивыми эркерами, за окнами которых шумел сад, – что вы принесли?
Ребята сгружали продукты на траченную молью софу, Маджид, как по магазинному чеку, их перечислял, а мистер Гамильтон тем временем, закурив сигарету, ощупывал эти припасы для пикника в городских условиях своими трясущимися пальцами.
– Яблоки… помилуйте… турецкий горох… нет, нет, нет, только не картофельные чипсы…
Когда была перечислена и раскритикована вся принесенная снедь, на глаза старика навернулись слезы.