Суббота была самым загруженным днем недели: одна волна посетителей сменяла другую. Люди заходили до театра и после него, шли после пабов и клубов; первые были любезны и общительны, вторые напевали модные мотивчики, третьи буянили, четвертые таращили глаза и сыпали оскорблениями. Театралов официанты любили: те вели себя тихо, давали хорошие чаевые и часто расспрашивали, откуда те или иные блюда, какие истории с ними связаны, – эти истории молоденькие официанты сочиняли на ходу (им не приходилось бывать восточнее собственных жилищ в Уайтчепеле, Смитфилде и на Собачьем острове), а пожилые с благоговением и гордостью записывали черной ручкой на обороте розовой салфетки.
Уже несколько месяцев в Национальном театре давали «Держу на нее пари!» – позабытый было мюзикл пятидесятых годов, дело в котором происходит в тридцатые. Богатая девушка убегает из семьи и встречает бедного юношу, который направляется воевать в Испанию. Они влюбляются друг в друга. Даже Самад, не отличавшийся хорошим слухом, прочел столько старых программок и обслужил столько поющих столиков, что выучил наизусть многие фрагменты мюзикла; они отвлекали его от нудной работы (а сегодня позволяли хоть ненадолго забыться и не думать, успеет ли Арчи привезти Маджида к «Палласу» ровно в 1:00); вся кухня напевала их, ритмизуя работу: так было легче мельчить и мариновать, нарезать ломтиками и выжимать сок.
– Я ходила в шортах на крокодила, в бриллиантах – в Гранд-оперá в Париже…
– Самад Миа, где у нас семечки горчицы раджа?
– Проводила лето на пляжах, а зиму – на горных лыжах…
– Горчичные семечки… Кажется, они у Мухаммеда.
– Сам Ховард Хьюз угощал меня виноградом…
– Ничего подобного… Я их в глаза не видел.
– Но если нет любви, я ничему не рада…
– Извини, Шива, если у старика нет, тогда не знаю.
– Нет, если нет любви, я ничему не рада…
– А это что такое? – Шива подошел и извлек пакет с горчицей из-под правого локтя Самада. – Сэм, соберись. Ты сегодня в облаках витаешь.
– Прости… Голова забита всякой всячиной…
– Думаешь о своей подружке?
– Тише ты, Шива.
– Говорят, я избалована, капризна и всем приношу несчастье, – пропел Шива с индийско-трансатлантическим акцентом. – Вступает хор. Но подаренную любовь я бы встретила, как причастье. – Шива схватил аквамариновую вазочку и пропел в нее мощный финал: – Ах, чтобы вернуть любимого, денег, увы, не надо… Слышь, Самад Миа, – сказал Шива, убежденный в том, что Самад из-за своего запретного романа перезаложил недвижимость, – верное наблюдение.
Несколько часов спустя в распашных дверях снова возник Ардашир, и пение оборвалось, уступая место второму приступу его краснобайства.
– Джентльмены, джентльмены! Довольно, хватит, прекратите. Обратите внимание: уже десять тридцать. Их взор услажден. Подступает голод. В антракте их ждали жалкий рожок мороженого да реки бомбейского джина, который, как всем нам известно, требует добрую порцию карри, – вот тут-то, джентльмены, на сцене появляемся мы. В дальнем конце зала два столика на пятнадцать человек уже заняты. Скажите мне: что вы сделаете, если у вас попросят принести воды? Что ты сделаешь, Равинд?
Шестнадцатилетний Равинд, нервный племянник шеф-повара, был совсем зеленым новичком.
– Нужно им сказать…
– Нет, Равинд, а еще раньше, чем сказать, что нужно сделать?
Паренек закусил губу.
– Я не знаю, Ардашир.
– Покачать головой. – Ардашир покачал головой. – Глядя на них так, будто ты чрезвычайно заботишься об их здоровье. – Тут он изобразил правильный взгляд. – А потом что ты скажешь?
– «Вода не спасает от жажды, сэр».
– Но что же от нее спасает, Равинд? Что поможет джентльмену справиться с полыхающим внутри огнем?
– Рис, Ардашир.
– И? И?
Равинд, загнанный в тупик, весь взопрел. Самаду, который сам натерпелся от Ардашира, эта экзекуция удовольствия не доставляла, и, наклонившись к влажноватому уху паренька, он зашептал правильный ответ.
Равинд благодарно просиял.
– Хлеб наан, Ардашир!
– Да, потому что он снимает остроту чили и, самое главное, потому что вода у нас бесплатная, а хлеб наан стоит фунт и двадцать шиллингов. Но, кузен… – Ардашир повернулся к Самаду и погрозил тощим пальцем. – Так мальчик никогда не научится. Пусть в следующий раз отвечает самостоятельно. Для тебя тоже дело найдется: две дамы за двенадцатым столиком требуют метрдотеля, хотят, чтобы их непременно обслужил метрдотель, так что…