– Так ты, значит… не читал? – встревоженно спросил Ранил.
– Слушай, я что, по-твоему, должен покупать всякое дерьмо? Вот еще!
– Ага, вот еще! – сказал Хифан.
– Очень надо! – сказал Раджик.
– Гнилая тухлятина, – сказал Ранил.
– За двенадцать девяносто пять – еще чего! – сказал Дипеш.
– Более того, – поставил точку Миллат, несмотря на свои растущие акции, – богохульство есть богохульство, на хрена его читать?
А тем временем в Уиллздене Самад Игбал громко, перекрывая голос диктора вечерних новостей, выражал аналогичное мнение.
– Ни к чему это читать. Нужные отрывки мне фотокопировали.
– Напомните моему мужу, – обратилась Алсана к диктору, – что он даже не знает, о чем в этой чертовой книге идет речь, поскольку сам он застрял на чертовом букваре.
– Снова тебя прошу: помолчи, дай посмотреть новости.
– Я слышу чьи-то вопли, но это не мой голос.
– Женщина, ты не понимаешь? Происходит главное, что вообще может с нами случиться в этой стране. Момент самый что ни на есть поворотный. Ключевой. Великий час. – Самад понажимал на кнопку и прибавил звук. – У этой Мойры, как ее там, каша во рту. С такой дикцией только новости читать.
Мойра, окрепшая на полуфразе, сообщила:
– …автор отрицает обвинения в богохульстве, заявляя, что в книге говорится о борьбе светского и духовного мировоззрений.
Самад фыркнул.
– Борьбе! Где тут борьба? Вот я прекрасно справляюсь. Все клетки серого вещества в порядке. Никаких эмоциональных расстройств.
Алсана с горечью рассмеялась.
– У моего мужа в голове каждый день третья мировая война, поэтому все…
– Нет-нет. Борьба исключена. Чего он болтает? Увяз в своей рациональности. О, рациональность! Западная супердобродетель! Нет-нет. На самом деле это просто оскорбительно, унизительно…
– Знаешь, – оборвала его Алсана, – когда мы с подружками собираемся, мы всегда стараемся найти общий язык. Вот, допустим, Мохона Хоссейн ненавидит Диварджиита Сингха. Все его фильмы до единого. Аж трясется, когда его видит. Ей нравится тот дурак с ресницами как у девчонки. Но мы идем на компромисс. Не жжем друг дружкины видеокассеты.
– Это совершенно разные вещи, миссис Игбал, абсолютно из другой оперы.
– О, в Женском комитете накаляются страсти – Самад Игбал демонстрирует свои обширные познания. Но я не Самад Игбал. Я себя контролирую. Я живу сама и даю жить другим.
– Вопрос тут в другом. В защите своей культуры, ограждении религии от поругания. Впрочем, тебе некогда задаваться подобными вопросами. Ты слишком занята жеванием индусского умственного попкорна, чтобы задумываться о своей родной культуре.
– Моей родной культуре? И что это такое?
– Ты бенгалка. Веди себя соответствующе.
– А что такое «бенгалка»?
– Оторвись от телевизора и посмотри в словаре.
Алсана достала третий том («Багамы – Брахман») из 24-томной энциклопедии «Ридерс Дайджест» и, отыскав нужную главку, прочла вслух:
Подавляющее большинство жителей Бангладеш – бенгальцы, современные потомки индо-арийцев, пришедших на эти земли с запада тысячи лет тому назад и смешавшихся с различными группами местного населения. К этническому меньшинству можно причислить народности чакма и монголоидные (они живут в горах Читтагонгского района); санталов, преимущественно потомков мигрантов из современной Индии; а также бихарцев, мусульман не бенгальского происхождения, мигрировавших из Индии после ее раздела.
– Вот так-то, мистер! Индо-арийцы… получается, что я западный человек! Что ж мне теперь, слушать Тину Тернер и рядиться в коротенькие кожаные юбчонки? Тьфу. Это говорит лишь о том, – сказала Алсана, показывая свой английский язык, – что если забираться все дальше в прошлое, то легче найти подходящий запасной мешок для пылесоса, чем чистокровного представителя какого-нибудь народа или оригинальную религию на всем земном шаре. По-твоему, англичанине существуют? Настоящие англичанине? Это все сказки!
– Ты сама не знаешь, о чем говоришь. Ты лишена корней.
Алсана потрясла энциклопедией:
– Ах, Самад Миа. Ее ты тоже сожжешь?
– Послушай, давай это отложим. Я слушаю важные новости. Серьезные выступления в Брэдфорде. Так что будь добра…
– О господи! – вскрикнула Алсана и с помертвевшим лицом упала на колени перед телевизором, тыча пальцем то в горящую книгу, то в знакомое лицо, улыбающееся ей в камеру: ее чокнутый второй сын скалился под рамкой с фотографией ее первенца.