– Хватит! Можешь читать мне эту ерунду сколько хочешь, мне все равно, Арчибальд. (Арчи частенько приходил, вооруженный пластиковым пакетом с библиотечными книгами, полными антипандевской пропаганды и перевранных цитат.) Поймай я ватагу ребятишек у банки с медом, они стали бы мне так же заливать. Клеветнические выдумки меня не интересуют. Меня не забавляют марионетки и трагифарс. Главное для меня – поступки, вот так-то, друг. – Самад изобразил, будто закрыл рот на замок и выбросил ключ. – Настоящие поступки. Без пустословья. Мангал Панде, да будет тебе известно, Арчибальд, пожертвовал жизнью за честь Индии, и вовсе не потому, что был пьян или безумен. Передай мне кетчуп.
Надвигался новый, 1989 год, и спор в баре О’Коннелла был в самом разгаре.
– Пожалуй, по вашим западным меркам его нельзя назвать героем – он преуспел разве что в доблестной смерти. Но представь: он сидел вот так на суде, – Самад показал на Дензела, собиравшегося поставить «рыбу»: ему везло, – и знал, что ему грозит казнь, но не выдал ни одного своего товарища…
– А это, знаешь ли… – Арчи похлопал рукой по томам скептиков – Майкла Эдвардса, П. Дж. О. Тэйлора, Саеда Мойнула Хага, – зависит от того, что читать.
– Нет, Арчи. Это распространенное заблуждение. Истина не зависит от того, что ты читаешь. Однако позволь мне не углубляться в ее природу. Тогда тебе не нужно будет рисовать моим сыром, а мне – есть твой мел.
– Ладно, возвращаемся к Панде. Что он сделал? Ничегошеньки! Всего-навсего начал мятеж – заметь, преждевременно, раньше назначенной даты, – а это в военном деле, извиняюсь за мой французский, настоящая задница. Там стратегия нужна, а не хреновы порывы. Он стал причиной лишних жертв – и среди англичан, и среди индусов.
– Прости, но я не думаю, что дело обстояло именно так.
– Что ж, тогда ты ошибаешься.
– Прости, но я думаю, что я прав.
– Смотри, Самад, ситуация такая… – Арчи взял стопку грязных тарелок, которые Микки еще не успел отнести в мойку. – Это все люди, которые писали о Мангале Панде за последние сто с хвостиком лет. Это те из них, которые считают так же, как я. – Он поставил десять тарелок рядом с собой, одну протянул Самаду. – А это единственный псих, который на твоей стороне.
– А.С. Мисра. Не псих, а уважаемый индийский чиновник.
– Допустим. Но у тебя уйдет как минимум еще сто с хвостиком лет, чтобы набрать столько же тарелок, столько сейчас у меня, даже если ты сам их будешь лепить, но если ты их и наберешь, вряд ли найдется хоть один придурок, который согласится с них есть. Образно говоря. Понимаешь, о чем я?
Значит, оставался только А.С. Мисра. Весной 1981-го из своего Кэмбриджского колледжа Самаду написал один из его племянников, Раджну, и между прочим сообщил, что обнаружил книгу, которая может дядю заинтересовать. Автор, говорил он, с жаром защищает их общего предка, некоего Мангала Панде. Единственный уцелевший экземпляр книги хранится в библиотеке его колледжа, автора зовут Мисра. Доводилось ли ему о ней слышать? Если нет, то не может ли данное обстоятельство (осторожно осведомился Раджну в постскриптуме) послужить приятной оказией для их встречи?
Уже на следующий день Самад стоял на платформе и под проливным дождем тепло здоровался со своим тихим и воспитанным племянником; Самад несколько раз пожал ему руку, приговаривая, что этот обычай, должно быть, уже вышел из моды.
– Великий день, – твердил Самад до тех пор, пока они не вымокли до нитки. – Великий день для нашей семьи, Раджну, великий день истины.
В библиотеку мокрыми их бы не пустили, и пришлось все утро обсыхать в душном кафе наверху, где правильные дамы вкушали правильный чай. Раджну, который всегда был хорошим слушателем, терпеливо внимал тарахтевшему без умолку Самаду – «Ах, какое важное открытие, ах, как давно я ждал этого момента), – кивая в нужных местах и мягко улыбаясь, когда Самад смахивал с глаз слезы.
– Ведь это великая книга, правда, Раджну? – умоляюще спрашивал Самад, пока племянник отсчитывал щедрые чаевые официанткам, которые с кислыми лицами смотрели на шумных индусов, три часа просидевших за единственной чашкой чая со сливками и оставивших после себя мокрые пятна на мебели. – Она очень известная, да?
В глубине души Раджну знал, что книга эта – не более чем дурной, никчемный, всеми забытый образчик научных умствований, но он любил своего дядю и потому улыбался, кивал и снова расплывался в улыбке.
В библиотеке Самада попросили заполнить страничку посетителя, и он написал:
Имя: Самад Миа Игбал
Название учебного заведения: учился не здесь (в Дели)