— Миллат настаивает на полном подчинении.
— На него похоже.
— Он хочет, чтобы я вступил в Крепкое Единство Воинов Исламского Народа.
— Понятно, в КЕВИН. Так значит, ты с ним разговаривал.
— Мне нет необходимости говорить с ним, чтобы узнать его мысли. Мы близнецы. Я не хочу его видеть. В этом нет нужды. Понимаешь ли ты природу близнецов? Чувствуешь ли смысл слова связать? Его двойной смысл…
— Маджид, не обижайся, но мне надо работать.
Маджид отвесил полупоклон.
— Разумеется. Извини, я тоже пойду и подвергну свои чикагские джинсы предложенному тобой эксперименту.
Стиснув зубы, Айри подняла трубку и снова набрала номер, с которым ее разъединили. Нужно было позвонить журналисту (в эти дни были сплошь журналисты) и кое-что ему прочитать. После экзаменов она прошла интенсивный курс по связям с общественностью и быстро выяснила, что не стоит тратить силы на индивидуальное общение с каждым. Невозможно подать информацию с уникальной точки зрения сначала для «Файнэншл таймс», потом для «Миррор» и «Дейли мейл». Осветить новость под особым углом, добавить книгу в огромную библию масс медиа — это их задача, а не ее. Каждому свое. Журналисты — это ангажированные фанатики, маниакально охраняющие свои участки и день за днем дудящие в одну дуду. Так было всегда. Кто бы мог подумать, что Иоанн и Лука столь по-разному истолкуют главную сенсацию столетия-смерть Христа? Вывод: верить этим малым не стоит. Так что обязанности Айри ограничивались простой передачей информации, требовалось только раз за разом озвучивать написанное Маркусом и Маджидом на листе бумаги, пришпиленном к стене.
— Готово, — сказал журналист. — Диктофон включен.
И тут Айри сталкиваюсь с главной трудностью пиара — необходимостью поверить в то, что продаешь. Проблема была не моральная. Она коренилась глубже. Айри не верила в возможность физического воплощения этой идеи. Вокруг Мыши Будущего парила такая невероятная шумиха (в каждой газетной колонке журналисты сходили с ума: «Нужен ли Мыши патент?», наемные перья восторженно строчили: «Величайшее открытие века?»), что можно было подумать, будто разнесчастная мышь вот-вот встанет на задние лапки и толкнет речь. Айри глубоко вздохнула. Хотя она повторяла эти слова много раз, они по-прежнему казались ей нереальными, абсурдными — литературной байкой на крыльях фантастики, еще более безумной, чем вариации на ту же тему Суррея Т. Бэнкса.
ПРЕСС-РЕЛИЗ: 15 октября 1992
Тема: Начало проекта «Будущая Мышь©»
Профессор Маркус Чалфен, писатель, выдающийся ученый и один из ведущих сотрудников группы генетиков колледжа Святого Иуды, намерен представить общественности свою новейшую «модель» с целью наглядной демонстрации трансгенетических механизмов, а также привлечения интереса к его работе и дальнейших инвестиций в проект. Данная модель призвана продемонстрировать публике колоссальные возможности генной инженерии и приоткрыть завесу тайн, которая окутывает эту плодящую предрассудки область биологических исследований. В рамках проекта будут работать выставка, лекционный и мультимедийный залы; предусмотрены интерактивные игры для детей. Проект осуществляется при поддержке правительственной комиссии «Наука на рубеже веков», а также при участии деловых и промышленных капиталов.
Будущая Мышь, двух недель от роду, будет экспонироваться в лондонском Институте Перре с 31 декабря 1992 года до 31 декабря 1999 года. К обычному генетическому коду мыши добавлено несколько новых генов. ДНК-клон этих генов был введен в оплодотворенную яйцеклетку мыши, соединился в зиготе с хромосомной ДНК и таким образом попал в клетки получившегося в результате зародыша. Гены предварительно были запрограммированы таким образом, чтобы «включиться» и работать в определенных тканях мыши в заданном режиме. Цель эксперимента — проследить за старением клеток, развитием в клетках раковых образований, а также ответить на многие другие вопросы, которые станут сюрпризом в ходе работы над проектом.
Журналист рассмеялся.
— Боже. Что значит вся эта чушь?
— Не знаю, — сказала Айри. — Сказано же, сюрпризы.
Она продолжила чтение:
Мышь будет выставлена на всеобщее обозрение сроком на семь лет, что приблизительно вдвое дольше средней продолжительности жизни обычной мыши. Таким образом, развитие подопытной мыши будет происходить медленнее обыкновенного в соотношении два к одному.