Миллат дочитал до этого места, а впереди было еще больше трех страниц. Он покрылся холодным потом, пытаясь вспомнить все, что есть халал или хараам, фард или сунна, макрух-тарима (категорически запрещается) и макрух-танцихи (запрещается, но не так жестко). В отчаянии он сорвал с себя футболку, застегнул на своем торсе несколько ремней, встал перед зеркалом и занялся другим, более простым делом, которое знал в мельчайших деталях:
Ты на меня смотришь? Ты на меня смотришь?
На кого ж еще тебе, блин, смотреть?
Ведь больше здесь нет никого.
Ты на меня смотришь?
Он совсем увлекся, выхватывая невидимые пистолеты и швыряя невидимые ножи в дверцу шкафа, когда вошла Айри.
— Да, — сказала Айри, в то время как он растерянно молчал, — я смотрю на тебя.
Спокойно и кратко она объяснила про нейтральную территорию, про место и время. Добавила от себя, что просит его пойти на компромисс, помириться и не сердиться (все этого просили), а потом подошла к нему вплотную и положила холодный ключ на его горячую ладонь. Почти случайно коснулась его груди. В промежутке между ремнями, как раз там, где его сердце, сжатое полосами телячьей кожи, так сильно билось, что она ясно услышала его стук. У нее было мало опыта, поэтому неудивительно, что учащенное биение сжатого ремнями сердца она спутала с тлеющей страстью. Что касается Миллата, то его слишком давно никто не трогал, и сам он слишком давно никого не трогал. Прибавьте еще воспоминания, десять лет безответной любви, длинную-длинную историю, и станет ясно, что результат был неизбежен.
И вот соединились их руки, соединились их ноги, соединились их губы, они падают на пол и соединяются окончательно (они связали свои судьбы), занимаются любовью на молитвенном коврике. А потом все закончилось, так же резко и лихорадочно, как началось; они в ужасе отпустили друг друга (по различным причинам), голая Айри забилась в угол у двери — ей было стыдно и неудобно, потому что он явно сожалел о содеянном. А Миллат схватил свой молитвенный коврик, направил его к Каабе, убедился, что коврик лежит прямо на полу, что под ним нет ни книг, ни ботинок, что пальцы сжаты и указывают в направлении киблы по линии ушей, убедился, что и лоб и нос касаются пола, что обе ноги крепко уперты в пол, но пальцы ног не согнуты, что он преклоняется перед Каабой, но не ради Каабы, а во имя одного Аллаха та-ала. Он удостоверился, что выполнил все в совершенстве, пока Айри, плача, оделась и ушла. Он должен был удостовериться, что выполнил все в совершенстве, потому что верил: с небес за ним наблюдает большая камера. Он должен был удостовериться, что выполнил все в совершенстве, потому что это фард, а «тот, кто меняет объект преклонения, становится неверным» (брошюра «Прямая дорога»).
* * *Нет гнева Господа, который… и т. д. и т. д. Айри вышла из дома Икбалов с пылающими щеками и направилась к Чалфенам: она решила отомстить. Нет, не Миллату. Скорее, за Миллата. Она всегда была его защитником, его черно-белым рыцарем. Видите ли, Миллат ее не любит. Она-то знает: не любит — значит не может. Она считает, что он в ужасном состоянии и больше не может никого любить. Она стала искать виновного: того, кто довел его до этого ужасного состояния, того, кто сделал его неспособным любить ее.
Странная вещь — современный мир. В туалетах клубов постоянно слышишь, как девушки говорят: «Он переспал со мной и бросил. Он меня не любил. Он просто неспособен любить. Он слишком занят, чтобы любить меня». Как до этого дошло? Что такого в нашем нелюбящем веке, что заставило нас подумать, будто мы, какими бы мы ни были, — люди в высшей степени достойные любви? Почему мы думаем, что каждый, кто не полюбил нас, — существо в некотором роде ущербное, убогое, не выполняющее свои функции? Еще хуже, если они променяли нас на Бога, рыдающую Мадонну или лик Христа в булочке чабатта, — тогда мы называем их сумасшедшими. Выпавшими из жизни. Отсталыми. Мы так уверены в том, что мы хорошие, и в том, что наша любовь — великое счастье, что не в силах допустить наличие предмета, более достойного любви и преклонения, чем мы сами. Поздравительные открытки настойчиво уверяют нас в том, что каждый человек заслуживает любви. Нет, не каждый. Каждый человек заслуживает правды. Но не каждый заслуживает любви.
Миллат не любил Айри, и Айри была уверена, что можно найти виновного. Ее мозг принялся лихорадочно работать. В чем главная причина? Уверенность Миллата в своей ущербности. Из-за кого у него возникла эта уверенность? Из-за Маджида. Миллат родился на несколько секунд позже Маджида. Из-за него Миллат стал младшим сыном.