Самад встал, словно бы его призвали к ответу, задрапировал своевольную ширинку складками пальто с широкими лацканами и, скованно помахав рукой, сел на место.
— Поздоровайтесь с мистером Икбалом.
— Здрасьте, мистер Икбал, — гаркнул весь хор, кроме двух человек.
— Может быть, для нашего слушателя мы сыграем в третий раз?
— ДА, МИСС БЕРТ-ДЖОНС.
— Мистер Икбал не просто наш сегодняшний слушатель, он слушатель особенный. Благодаря ему мы со следующей недели не будем играть «Лебединое озеро».
Ее слова были встречены оглушительным ревом и какофонией труб, барабанов, тарелок.
— Хорошо, хорошо, хватит. Вот уж не ожидала такой бурной радости.
Самад улыбнулся: а у нее есть чувство юмора. В ее словах была ирония, даже сарказм — но разве грех тем меньше, чем больше ему оправданий? Он снова мыслил как христианин, говорил Создателю: точнее не скажешь.
— Инструменты вниз. Да, я тебе говорю, Марвин. Очень тебе признательна.
— А что будет вместо этого, мисс?
— Будет… — начала Поппи Берт-Джонс с уже знакомой ему полуробкой, полувызывающей улыбкой, — …кое-что очень интересное. На следующей неделе мы с вами возьмем что-нибудь из индийской музыки.
Мальчик, играющий на тарелках, не уверенный в том, что при такой радикальной смене жанра ему найдется применение, первым осмелился поднять на смех предложенную альтернативу.
— Это что-то вроде Иииии ИИААаааа ИИИииии ААОоооо? — спросил он, достоверно подражая напевам, которые звучат в индийских фильмах или доносятся из глубин «индийских» ресторанов, и сопровождая пение движениями головой.
Словно рев духовых, грянул взрыв хохота, и класс затянул: Ииии Иааоо ОООАааах Ииии ОООуууууууу… Эта мелодия и дурашливый визг скрипок погрузили Самада в глубокое эротическое полузабытье; воображение перенесло его в сад — мраморный сад, где он, весь в белых одеждах, из-за большого дерева подсматривал за Поппи Берт-Джонс, одетой в сари и с бинди на голове, которая игриво скользила среди фонтанов, то и дело скрываясь из виду.
— По-моему, — начала Поппи Берт-Джонс, стараясь перекричать шум-гам и повышая голос. — ПО-МОЕМУ, ЭТО НЕХОРОШО… — и снова перешла на нормальный тон, когда класс уловил, что она сердится, и притих. — По-моему, нехорошо смеяться над людьми иной культуры.
Оркестр, не ведавший за собой такой вины, но знавший, что она сурово карается правилами школы Манор, принялся разглядывать свои коллективные ноги.
— Вот вам, вам, вот тебе, Софи, было бы приятно, если бы кто-нибудь стал смеяться над «Queen»?
Софи, слегка заторможенная двенадцатилетняя девочка, с головы до ног увешанная атрибутикой этой рок-группы, посмотрела на Поппи поверх очков с логотипом «Кока-колы».
— Нет, мисс, мне было бы неприятно.
— Ах, неприятно, да?
— Да, мисс.
— Потому что Фредди Меркьюри — человек родной тебе культуры.
Самаду доводилось слышать от рядовых официантов «Паласа», что этот Меркьюри будто бы не кто иной, как очень светлокожий перс по имени Фарух, которого их шеф-повар помнит по школе в Панчгани, что под Бомбеем. Но зачем вдаваться в такие тонкости? Самад решил не мешать порыву очаровательной Берт-Джонс и промолчал.
— Иногда музыка других народов кажется нам странной, потому что их культура не похожа на нашу, — провозглашала мисс Берт-Джонс. — Но это не значит, что она хуже, ведь так?
— ДА, МИСС.
— И с помощью разных культур мы можем лучше понять друг друга, верно?
— ДА, МИСС.
— Вот, например, какую музыку любишь ты, Миллат?
Миллат немного подумал и перекинул саксофон на бок, изображая, что играет на гитаре.
— Мы рождены, чтобы бежать! Ла-ла-ла-ла-лааа! Брюса Спрингстина,[47] мисс! Ла-ла-ла-ла-лааа! Бэби, мы рождены, чтобы бежать…
— Хм, и это все? А что вы слушаете дома?
Миллат глянул озадаченно, не понимая, какого ответа от него ждут. Перевел глаза на отца, который отчаянно жестикулировал за спиной учительницы, пытаясь руками и головой изобразить движения бхараты натьям — танца, который Алсана танцевала, пока сердце ее не сковала печаль, а ноги и руки — маленькие дети.
— «Ночь ужасов!» — завопил радостный Миллат, решивший, что разгадал мысль отца. — «Ночь ужасов!» Майкла Джексона, мисс! Майкла Джексона!
Самад уронил голову на руки. Мисс Берт-Джонс с сомнением посмотрела на мальчика, дергающегося на стуле и мнущего ширинку у нее на глазах.
— Хорошо, Миллат, спасибо. Спасибо за ответ…