— Артем! — толкнул он плечом замершего, как кролик перед удавом, приятеля. — Вспомни свои слова, все мы боимся смерти — это не стыдно!
— Ты прав! — Артем поднял голову и оживился. — Пусть они увидят, как мы уйдем в мир иной с поднятыми головами.
— Молчать! — попытался заткнуть их один из монахов.
— Иди в жопу, святоша! — сказал Артем с ухмылкой
Влад тоже улыбнулся своему другу, и они захохотали, беспричинно, до слез, надрывая животы. Монахи, мрачно переглянувшись, выждали время, пока эта внезапная истерика закончилась, потом потолкнули успоковишися приятелей, и унылое шествие продолжилось, пока их не привелик зловещему эшафоту с перекинутой через балку толстой веревкой. Перед помостом с виселицей сидели в ряд на деревянных стульях Александр, Белый монах, и другие обитатели этого жуткого места.
— Святой, мы привели их! — почтительно произнес один из сопровождающих их монахов.
Влад увидел над балкой знакомое лицо. Они молча уставились с Артемом на повешенного Седого, который уже окоченел. С посиневших губ струилась белая пена, засыхая на уже заросшем щетиной подбородке. На помосте по их душу уже стояли два палача в черных накидках, прикрывающих голову, бесстрастно взирающие на свои будущие жертвы сквозь прорези в масках. Торс у экзекуторов был открыт, из одежды, помимо накидок имелись только черные штаны.
Они поманили пришедших рукой, и Влада с Артемом повели к палачам. Пройдя пять ступеней, их остановили. Один из вивисекторов развязал веревку, и тело Седого с глухим стуком, напомнившим Владу гром далекой грозы, свалилось на гнилые доски. Его убрали и подали знак замершим монахам продолжать подъем. Они ступили на скрипнувший под их ногами помост. Палач подошел и сорвал с шеи Влада жетон искателя.
— Он тебе больше не понадобиться!
Влад с Артемом молчали и только смотрели на Александра, который расплылся в мерзкой торжествующей улыбке гиены.
— Подошли.
Артёма и Влада поставили под балкой. Каждому накинули на шею верёвку и туго затянули узлы. Два палача взялись за веревки, слегка натягивая их.
Шею Влада сдавило, гортань свело спазмом, и он закашлялся.
— Дети мои! — Поднялся с места Александр. — У вас есть право последнего слова. Есть ли вам что сказать?
Они стояли молча, со связанными руками, с веревкой на шее и только дырявили его взглядом, стараясь не показывать страха. В лицо им бил холодный ветер, нетипичный для неспешных теплых деньков, оставшихся позади.
Влад посмотрел вдаль и увидел разгорающийся на горизонте восход. Оранжевое солнце медленно поднималось над утонувшей в легком тумане землей, еще сонное, расправляя несмелые лучи. Рассвет показался Владу невыносимо прекрасным: как найденное в грязи сокровище, как долгожданная встреча со старым другом. Верным товарищем, что приветствовал его на новом витке пути и провожал последними лучами. Теперь это провожание изменило свою природу — солнце едва проснулось и станет свидетелем его ухода: первые лучи и последний вздох, прощальный взгляд. Влад выдохнул, и белесый пар вырвался с его губ и медленно рстворился в студеном свежем, пахнущим росой воздухе.
— Приступайте! — сказал монах, наклонившись к Александру.
Палачи медленно начали тянуть за веревки. Из-под ног ушёл эшафот с уже привычным щербатым гнилым деревом. Горло сжало мертвой хваткой, не давая воздуху просочиться в легкие. Влад захрипел, пытаясь урвать хотя бы последний вдох.
— Вы будете так мучиться еще минут пять! — торжественно произнесли в один голос палачи, с трудом закрепляя натянутые веревки за специальные петли, торчащие прыщами из помоста.
Церковники встали с места и начали зачитывать молитву, бесстрастно взирая на двух болтающихся, как куклы в петле, казненных. Влад не уже слышал их голоса: в ушах звучал только собственный хрип, сознание мутнело от невыносимой пульсирующей боли в шее и нехватки кислорода. Он скосил глаза на друга, дергающегося рядом: Артем, побагровевший и сдавленно сипящий что-то, судя по всему, испытывал то же, что и Влад. В глазах начало темнеть — сил сопротивляться подошедшей вплотную смерти уже почти не осталось. Его друг солнце начало тонуть, стираться в мутной пелене небытия. Влад закрыл глаза, впервые пожелав, чтобы эта пытка уже наконец закончилась.