— Значит… ты решил умереть?
Влад услышал знакомый ему почти с самого рождения голос. Тембр, который он никак не мог перепутать с чем-то еще. С трудом разлепив веки, он увидел перед собой Цыгана!
— А-аааа. — хотел сказать Влад, но с губ сорвался только нелепый хрип.
Он был счастлив, счастлив. Даже в такой ситуации. Значит, он почти умер, раз за ним пришёл его второй отец. Влад чувствовал, как его губы сами собой расплываются в улыбке, на глаза навернулись слезы, пробудившие в его душе какое-то светлое, радостное чувство. Он почти забыл о веревке, все туже сдавливающей шею.
— Влад, — заговорил Цыган бодрым голосом. — Ты не должен здесь умереть! Ты не представляешь, что тебе уготовано, Мелочь. — Он подошел к Владу и, вытянув руку, ласково потрепал его по щеке. — Прости меня, за все! –Внезапно Цыган посерьезнел, отступил на полшага и убрал руку за спину. — Вспомни… Вспоминай… Они мучали, они пожирали меня! Что я сделал, чтобы заслужить это? — Влад замычал от злости и отчаяния, вспоминая чудовищную картину, увиденную в клане перед уходом. Цыган меж тем продолжал, горько и как-то устало, как последний безумный пророк: — Мефистофель убьет их, слышишь меня! Он лично сожрет твоего батю, выплюнет его кости и даст остатки свои полукровкам. Все невинные дети! Все женщины! Подумай и попытайся представить это! Твои друзья — их не станет! Этот мир, — Цыган замолчал, будто проматывая перед глазами прожитую жизнь и желая поделиться опытом, самым сокровенным — Он жесток, нельзя прогибаться, один раз — станет вечным! Собери всю свою ярость в кулак, и разорви веревки, ты спаситель… Хочешь, покажу тебе, что будет с кланом, если ты умрешь?
***
— Хахахахаха. Я убил его! Наконец-то!
Влад стоял в центре родного города, ошеломленный, не веря увиденному. Весь клан: дома, палатки, даже улицы — пылали синим пламенем, пожирая обитателей этого поселения. Он не мог сделать ни шагу: тело не слушалась его, рот словно заклеили вязкой массой.
— В-в-влад…
Он с трудом повернулся и увидел привалившегося к тлеющей стене Чингина: весь обожженный, на лице черная корка запекшейся крови, его товарищ был почти неузнаваем. На его коленях лежал Колян с раскроенной головой. Владом овладело бешенство, холодное, как тающий в руке снег, и вместе с тем жгучее как разгорающийся где-то внутри огонь. Его разум красной пеленой затуманила ярость! Фигуры друзей растаяли в немыслимом синем пламене, и перед Владом возник силуэт существа, которое он сразу узнал, хоть и хотел видеть меньше всего на свете.
— Привет… Влад!
— Мефисто!
Влад смог заговорить. Он увидел своего врага стоящим на крыше разрушенного здание. Одной ногой он небрежно попирал гору трупов, другой уперся в крошащийся бетон. На согнутом колене висел мешком Андрей, давящийся собственный кровью, — вокруг все было залито алым — или это у Влада опять помутилось в глазах? Рука проклятого четвертого Князя Белого Дьявола по локоть ушла в грудь отца, как, бывало, дети запихивают ладони в ил, чтобы выудить оттуда горсть сокровищ, вроде камушков или ракушек. Андрюха попытался что-то сказать и потянулся к Владу, и в этот момент Мефисто резким жестом выдернул руку с бьющимся и трепещущим сердцем Стража. Ладонь отца упала, словно срезанный серпом стебель, взгляд остановился и остекленел. Мефисто скинул безжизненное тело вниз, к ногам Влада, который так и остался стоять столбом, по-прежнему не в силах двинуться.
— Ты хочешь узнать это свое пророчество, Влад? Изволь, я поведаю его тебе, — Мефисто легко спрыгнул с крыши дома и не спеша подошел к Владу. — Ты придешь в клан, и я уничтожу тебя. Эта сцена — Кровавый Бал, на котором тебе придется протанцевать до последней секунды, выпить все ощущения до последней капли, пока не покажется дно!
***
— Первый готов!
Экзекутор подошел к Владу и небрежно похлопал его по щекам, пощупал пульс на шее. Этот кончился — было понятно. Палач был опытен, он провел сотни идеальных казней и дело свое знал в совершенстве. Говорят, в доистории при повешении должен был присутствовать врач, чтобы засвидетельствовать смерть. Ему это было не нужно. Сам врач — сам и палач. Экзекутор осклабился. Этот уже был дохлятиной. Второй паренек еще держался, но его лицо посинело от недостатка кислорода — до конца оставалось недолго. Палач повернулся к жадно взирающим на почти завершившееся действо начальникам церкви. Им никогда не было много. Бог справедлив, но жесток. Исполнителю церковной воли нравилось думать, что в момент казни он приближается к небесам. Уничтожать безбожников — не грех, а он — божье орудие. Так говорил Белый, а Святой этот тезис всегда подтверждал, благословляя его на праведное дело.