– Значит, в избушке не стреляли. Астафьев был прав: сначала убивали ножами.
Дверь кабинета скрипнула, в кабинет вернулся Иван.
– Завтра или послезавтра будет ясно, когда дадут вертолет. И дадут ли его вообще.
– Дадут. – Стерхова заглянула в блокнот. – У меня есть кое-какие вопросы.
– Без проблем. – Астафьев сел напротив нее. – Задавайте.
– Вы говорили, что присутствовали при осмотре зимовья.
– Так точно. Был в составе следственной группы оперативником.
– Прошло два года. – Чуть подумав, она продолжила. – Возможно, вы не помните всех деталей…
– Они отражены в протоколе, – заверил ее Иван.
– Протокол я изучила, но меня интересует другое. – Анна подняла на него глаза: – Ваши ощущения во время осмотра. Что вызвало удивление, что выпадало из общей картины? Чего не записали в протокол?
– Да, вроде все записали… – Астафьев пожал плечами. – Помнится, в нарах, между досок, Ромашов нашел пряжку от ремня.
– В протоколе о ней ни слова. – Анна открыла перечень вещественных доказательств и пробежала его глазами. – Здесь тоже ничего.
– Кажется, мы решили, что она туда завалилась до приезда москвичей. Мало ли кто оставил.
Стерхова записала в блокноте: «Выяснить, что за пряжка».
– Кстати. Знаете, когда придет криминалист?
– Ромашов? – Иван снисходительно улыбнулся. – Слышал, что завтра.
Она проверила записи в блокноте и продолжила:
– Следователь Криворуков еще работает?
– Александр Дмитриевич? – Астафьев помотал головой. – В прошлом году на озере утонул. Во время подледной рыбалки в полынью провалился.
Вычеркнув имя Криворукова из блокнота, Анна спросила:
– Пилот вертолета Громов?
– Про этого ничего не знаю. Вертолет прилетел из Красноярска, там узнавайте.
– Ну, хорошо. Сизова Егора Ивановича можете найти?
– Это – без проблем. Он – местный житель.
– Читала его показания. Нет никакой конкретики. Пригласите его сюда. Надо поговорить.
– Завтра?
– Лучше – сегодня.
Иван кивнул, достал мобильный телефон и вышел в коридор. Оттуда его голос загудел, как ветер в трубе.
В ожидании Стерхова вернулась к протоколу осмотра.
«Пустые бутылки из-под виски на столе».
Выпили? Подрались? Но следов борьбы практически нет – только царапины на косяке… Да, еще разбитая керосиновая лампа. Надо бы сказать Ромашову проверить волос с перекладины. Может, ДНК что-то даст.
Вернувшись в кабинет, Астафьев сообщил:
– Сизов будет в три.
– Смотрю, у вас мобильник работает. А я не могу позвонить матери. – Пожаловалась Анна.
– Все зависит от оператора и от того, где вы находитесь. Здесь и в доме у бабушки связи не ждите. Звоните по городскому или отправляйтесь в поселковую библиотеку, там связь от любого провайдера работает. А когда пролетает спутник, есть интернет.
Анна встала, и подошла к окну. За стеклом кружила поземка, стирая без того неясную границу между землей и небом.
– Сизов и пилот были на месте преступления первыми. В их показаниях, как под копирку, записано: «Заглянули в избушку, увидели кровь, полетели обратно в Северск вызывать полицию». Слишком обыденно для людей, которые обнаружили пустую избу, залитую кровью.
– Насчет пилота не скажу, а Сизов – кержак, бывалый охотник. Всякое повидал. – Сказал Иван.
Стерхова подошла к карте района, провела пальцем линию от зимовья к месту, где нашли тело Визгора.
– Полтора километра. Два часа ходу по заснеженному лесу.
– Снег стоял неглубокий. Идти можно.
– Но Визгор был ранен, передвигался не быстро. – Анна представила истекающего кровью человека, бегущего сквозь тайгу. Потом выстрел в спину, снег, и только вороны, стерегущие мертвеца. Она повернулась к Ивану. – Надо спросить Сизова, про следы. Уж он-то их точно видел.
– Ну, да, – без особой уверенности в голосе подтвердил Астафьев. – Пока не начался снегопад и не затоптали, мог их заметить.
Стерхова записала в блокнот: «Спросить Сизова: видел ли следы, ведущие от избушки в лес». И подчеркнула жирной чертой.
– Послушайте… – Анна подняла взгляд на Астафьева. – Откуда взялось название: Совиная Плаха? Что оно означает?
– Спросите у Сизова. Возможно, он знает.
Глава 8
Кого медведь драл, тот пня боится
До трех часов Анна Стерхова изучала следственные материалы. Потом разложила перед собой фотографии трех найденных безголовых: отрезанные головы с искаженными лицами, тела, как поломанные манекены.
К ней подошел Астафьев и, взглянув на фотографии, повел головой.