— Эх ты, дурачок мой, Бимка, — плакал Иван Иванович, осторожно, чтобы не причинить боли, почёсывая за чёрным ушком, теперь представляющим из себя одни лоскутки, с уже зажившими краями. — Кто же это тебя так, какие бесчеловечные изверги на пути твоем попались? Рваное ты мое ушко…
Глубоко вздохнув, Бимка впервые за несколько дней открыл глаза — большие, темные и глубоко печальные. И вильнул, вильнул хвостом, узнав знакомые черты Ивана Иваныча, отчего-то молчаливо рыдающего. Больше всего на свете Биму хотелось броситься вперёд и лизать, лизать эти слёзы, вызывая смех хозяина, как это бывало раньше — он помнил! Но Бим пока не мог подняться, так был слаб. Зато он понял, что теперь-то всё позади, и дальше всё будет хорошо — они дома, снова вместе, и Иван Иваныч никогда его больше не оставит так надолго. Ни за что! Так он говорил. И Бим ему верил. Свой долг он мог считать выполненным — хозяина Бим нашёл. И был, наконец, снова счастлив.
Конец