Доктор был дома, но отца Лаврентия Галина Петровна к нему не впустила:
- Прием больных. Пока нельзя. Можно заразиться. Иерей поморщился и присел на табурет Дельмека.
- Как же вы сами-то не боитесь заразы? - спросил он, выдержав паузу. Ведь они всего могут к вам в дом натащить!
- Я - жена врача, первый санитар. Чего же мне бояться!.. Да и заразы мало, все - простуды... Сегодня вот мальчика привезли из Ябогана с признаками скарлатины... Давно не было!
- Да-да, - отозвался отец Лаврентий рассеянно, - эти их ужасные ямы, в которых они держат младенцев... Бр-р! Тысячами ведь мрут! Родился - и сразу в могилу...
Галина Петровна рассмеялась:
- Кто это вам таких страхов наговорил? Ямки сейчас редко у кого выкопаны в аиле. Чаще в колыбельках младенцев держат... Уж только самый отъявленный дикарь или лодырь такое позволит!
- Но дети-то мрут? Мрут как мухи!
- Да, смертность высокая. Но тут не только быт теленгитов виной...
- Надолго эта бессмыслица у него?
- Трудно сказать уверенно... Хотите чаю? Завозился в сенях Дельмек, поскребся в дверь, нерешительно открыл ее, шагнул было через порог, но тут же испуганно попятился, едва не рассыпав охапку только что наколотых дров.
- Входи, входи! - засмеялся священник. - Я тебя не съем.
- Драстуй, поп.
- Не поп, балда, а - батюшка, святой отче! - поморщился отец Лаврентий.
- Помер. Медведь задрал.
- Кто помер? - не понял иерей.
- Отец, мои батюшка, помер. Давно.
Галина Петровна прыснула в кулачок. Но совсем иначе воспринял слова Дельмека священник. Он встал и грозно шагнул навстречу алтайцу-санитару:
- Издеваешься, дикарь? Над саном моим смеешься?.. Да я тебя, сатану, в порошок сотру!
- Успокойтесь, Лаврентий Егорович! - поспешила на выручку хозяйка дома. - Он вас не понял всего-навсего!
Отец Лаврентий топнул ногой, погрозил Дельмеку пальцем:
- Все он понял, каналья! Не любишь меня, боишься, все едино - терпи! Понял?
- Извиняй, поп-отец! - пролепетал Дельмек и, схватив с лавки полные ведра, устремился на улицу. - Плохой стала вода! Новой принесу!
Иерей усмехнулся победно и строго посмотрел на дверь кабинета Федора Васильевича, которая, будто загипнотизированная, тотчас распахнулась. Молча кивнув гостю, доктор прошел к умывальнику и забрякал соском. Галина Петровна протянула полотенце:
- Что с мальчиком?
- Умрет. Поздно привезли.
И сделал знак иерею, приглашая в кабинет.
- Ну, какие новости из епархии?
Иерей брезгливо отогнул двумя пальцами простыню на клеенчатой кушетке, неуверенно сел. Широко развел руками:
- Епархия молчит. Но одна новость есть: в наших краях объявился сам Техтиек!
- Ого! Фигура крупная... Надеюсь, он объявился не для того, чтобы грабить нас с вами?
- Нас с вами ему грабить резону нет. А вот прииски Сосновские или Благословский, что поблизости, возможно... Да и к купцу Лапердину может в гости заглянуть... Ожидается приезд полицмейстера из Бийска - местные военные чины уже оповещены!
- Меня это мало интересует, - отмахнулся Федор Васильевич. - Бандиты, прииски, полицейские, лавки купцов... Одно и радует: имея в вашем лице, святой отец, столь информированного человека, газет можно и не выписывать! Тем более, что приходят они сюда спустя неделю и более...
Иерей обиженно засопел:
- Ну, знаете ли! Вам ничего нельзя сказать, вы сразу начинаете ерничать...
- Ладно, не сердитесь, - рассмеялся доктор, - я пошутил. Я, знаете ли, всегда шучу, когда у меня скверное настроение... М-да! Хандра - это всегда протест против собственного бессилия...
- Мальчишку не могли спасти? Полноте! При их чадородности, доктор, к весне появится уже десятка три таких мальчишек!
- Да, вы правы. Только высокая рождаемость и спасает этот несчастный народ от полного исчезновения... Нужны больницы! Хотя бы пять-шесть... Я писал владыке в Томск, но - ни ответа, ни привета! Может, к миссии обратиться?
Отец Лаврентий смущенно отвел глаза:
- У православной миссии, доктор, свои задачи и возможности ее ограничены. Приходы почти убыточны, даже священнослужители живут, как пустынники, питаясь манной небесной, как наши праотцы. Да и окажите, ради Христа, что дадут местным дикарям все эти ваши больницы? От Эрлика их отодрать не можем, а вы от дикости надумали оттаскивать... Пустое, доктор!
- Вы думаете? - Федор Васильевич прошел к шкафчику, налил себе спирта в мензурку, глотнул, поморщился. - Что же мне теперь делать прикажете, святой отец? Говорить прямо: идите и умирайте?.. Правда в моем деле, как и в вашем, весьма и весьма опасная штука! А я могу вам загнуть по пальцам: йода нет, бинтов нет, марли нет, хлороформ - проблема, стрептоцид - на вес золота!.. Вот и остаются одни мази, настойки и отвары... Жену в провизора превратил! Сам за травами хожу в лес! Мои письма остаются без ответа, а посылки от друзей таинственно теряются... - Он повертел в руках пробирку, будто не зная, что с ней делать. - Вот и извольте тут выкручиваться... Дельмека ругаю за шарлатанство, а сам я - лучше?
- С кем равняетесь-то? - воздел руки иерей. - С дикарем Дельмеком! Вы же - образованный, культурный человек!..
- Да-да, с дикарем Дельмеком... Потому, что необразован и неокультурен! - Федор Васильевич сунул мензурку в стакан, захлопнул дверцу шкафчика. Здесь и таится наша с ваши ошибка, святой отец! И не только наша... Все люди орды - дикари! И на этом мы ставим, если не восклицательный знак, то непременно - точку. А надо бы ставить знак вопросительный: дикари ли? Может, они носители культуры, которая нам просто-напросто недоступна, святой отец?
- Ну, знаете ли! - развел отец Лаврентий руками. - С вами говорить, что воду решетом носить!.. Я готов понять вас, но принять - никогда! Сие противно моему духу и потому - ложно!
- М-да, святой отец... Вы не одиноки в своей позиции. Вас - легион! Одиноки такие люди, как я...
- Чего тащимся? Этим же гуртам да отарам конца не будет! Обходить их надо! - Родион нырнул в первый же просвет между отарами, оглянулся на Макара с Акулиной, прощально помахал им рукой, поискал глазами темноверцев. - Фрол! Кузьма!
- Тута мы. Поспешаем.
- Я думал, за хвосты скотов держитесь... Двигай ногами!
И Родион с такой поспешностью пошел прошивать стада, отары, табуны и гурты, что за ним и конному было не угнаться! Скоро Родион оставил за спиной затор и вышел на чистую дорогу, убегающую вверх на подъем, чуть ли не в самое небо. Фрол и Кузьма еле настигли его, остановились, чтобы отдышаться.