Уже поворачивая ключ в замке, услышал шаги где-то на нижних ступенях галереи. Вжавшись спиной в одну из ниш. Нанжин ждал, когда стихнут шаги, но те становились все громче. Человек шел в лабораторию... А если - нет? Проходя мимо, он непременно увидит Нанжина и спросит, что он тут делает и от кого прячется! Отступать было некогда и некуда...
Нанжин запустил руку под ткань, достал мокрый кинжал и снова замер, подняв оружие над головой. По шумному дыханию он уже узнал толстяка Чижона. Что ему надо от Самдана? Постучав в двери лаборатории, дернув ее за ручку, дарга стражников выругался:
- И где его носит, колдуна?
Шаги начали стихать и скоро смолкли. Нанжин выбрался из ниши, сунул кинжал обратно в коробку, вытер мокрую руку о халат, поднес к лицу, понюхал:
- Гнилью пахнет... Как мертвец...
И тут же похолодел от ужаса: ведь в коробке - яд! И не сам ли он теперь пахнет мертвечиной?
Оставив седло, Бабый сразу же прошел к хамбо-ламе Гонгору. Стражники его уже знали и пропустили беспрепятственно, даже не потребовав алуна хубилгана. Гонгор встретил посланника, не скрывая удовлетворения:
- Хоть вы и задержались, лхрамба, но ваш приезд радует. Вы были в Таши-Лумпо?
- Да, хубилган. Таши-лама благодарит вас. Вот его послание, написанное в моем присутствии.
Гонгор поспешно развернул лист, прочел, бессильно
опустил руки:
- Он пишет, что и вы, лхрамба, включены в состав миссии... Значит, вы и есть тот пятый бурхан, которого ждут?
- Ждут? - удивился Бабый. - Кто меня может ждать, хубилган? Кому я нужен в "Эрдэнэ-дзу"? Я выполнил поручение, и я свободен!
- Разве вы не прочли послания таши-ламы?
- Оно написано вам, хубилган. И я не читаю чужих
посланий.
Гонгор улыбнулся и дружелюбно взял своего гонца за
руку:
- Я хотел бы оставить вас в "Эрдэнэ-дзу", лхрамба. А бурханам отдать Самдана, который стал невыносим... Вы понимаете толк в травах?
- Да, я учился делать лекарства восемь лет. Пять из них - в Тибете. Я знаю четыре основы тайного учения благословенного Манлана и все его тантры*.
* Бабый говорит о царе тибетских медиков и авторе знаменитого трактата по медицине, положения которого легли в основу практики лам-лекарей всех степеней и рангов.
Гонгор вздохнул:
- Вы мне нужны, Бабый. И я не хочу отдавать вас бурханам... Я сумею спрятать вас, а когда миссия уедет, вы станете официальным лхрамбой "Эрдэнэ-дзу"!
Бабый склонил голову: его тоже устраивало такое решение.
В дацанах не любят чужих людей. Если они и появляются, то сроки их пребывания зависят от того, как щедры они для монастыря и его лам. Самые уважаемые гости - караван-бажи и купцы-чуйцы или усинцы; менее уважаемые скотоводы и чиновники, которым нужны ламы для проведения различного рода гурумов и абаралов; совсем неуважаемые - ламы из других дацанов, с которых нечего взять...
Сейчас в "Эрдэнэ-дзу" гостили только чужие ламы со своими ховраками, которые ни с кем не говорили, кроме хамбо-ламы, на моления не ходили, от других лам и ховраков прятались в своих комнатах. И это не могло не стать причиной догадок и разного рода шепотков, о которых Гонгору постоянно докладывали его прислужники и осведомители. Но хамбо-лама не спешил с отправкой миссии. И виной этому было письмо таши-ламы, доставленное Бабыем, где Панчен Ринпоче поручал Гонгору все заботы о миссии и называл бурханов поименно, кроме самого главы западного движения, который "прибудет в "Эрдэнэ-дзу" в нужный час".
Самым обидным было то, что самого Гонгора таши-лама даже не включил в состав миссии, хотя и знал, что именно он разработал идею белого бурханизма и обосновал ее... Никто из прибывших в дацан главой миссии себя не назвал, хотя активно работали над подготовкой миссии все, включая и "черного ламу" жреца Бонпо Куулара, которого Гонгор знал давно. И это вселяло надежду:
"в нужный час" таши-лама мог прислать гонца с последним посланием, где будет названо имя Белого Бурхана. Кто поручится, что им не будет сам Гонгор?!
Хубилган не знал и не мог знать, что письмо таши-ламы было написано до встречи Панчена Ринпоче и Куулара Сарыг-оола в монастыре Юм-Бейсе, когда вопрос о главе миссии, действительно, оставался еще открытым. Сам Куулар был об этом предупрежден и потому не считал себя обязанным открываться Гонгору, функции которого сводились только к подготовке всего необходимого: карт, документов, коней, оружия. И еще Куулар ждал мудреца миссии, задержавшегося в пути, хотя Бабый давным-давно был в "Эрдэнэ-дзу" и укрывался его ширетуем.
По сути дела, Гонгор и Куулар топтались друг возле друга, оттягивая сроки. И хотя оба знали, что таши-лама своих решений никогда не менял, надеялись на благополучное разрешение ситуации, поглядывая на ворота дацана. Один ждал Белого Бурхана, другой - мудреца.
И скоро ситуация разрешилась, хотя и не совсем так, как этого оба ожидали...
Куулар заканчивал сверку карт, приготовленных Гонгором, когда в дверь его комнаты постучали. Он шагнул от стола, отодвинул засов и изумленно уставился на бледного и насмерть перепуганного Жамца.
- Что-то случилось? Что с вами, гэлун?
- Нас только что хотели отравить!
- Отравить? Кто?
- Ховрак, который прислуживал нам за обедом. Я заставил его попробовать еду.
- Надеюсь, он мертв?
- Да, к сожалению.
- К сожалению? - нахмурился Куулар. - Вы бы хотели, чтобы мертвым оказался кто-либо из нас?
- Я только хотел сказать, что теперь мы ничего не узнаем...
- Узнаем!
Проводив Жамца, Куулар хмыкнул: случайность, глупость или расчетливо нанесенный удар? Уж не начала ли бродить по "Эрдэнэ-дзу" тень Цзонхавы, ревнуя рождение новой ветви буддизма и нового бога к своим канонам ламаизма?! Уж не самому ли Гонгору захотелось в новые реформаторы?
Такое уже было. Сронцзан Гамбо, став воплощением Амитабы, принес буддизм в Тибет, который был гонимым учением повсюду. Потом за дело взялся знаток буддийского- тантризма Падма Самбхава, укрепив его основы, опираясь на Бонпо, переделав в религию тантризма и надев на своих лам красные шапки. И, наконец, явился Лобзан Цзонхава - отец ламаизма. Все его предшественники были сокрушены, хотя их основные идеи и были новым реформатором взяты для построения своих храмов и учений. Теперь Цзонхаве мешает Белый Бурхан?