Конь осторожно пошел вниз, неведомо чем обеспокоив всадника - уж не забрались ли они на козью тропу? По
ней можно год ходить, огибая гору за горой, но так и не выйти в долину!
Яшканчи натянул повод и остановил коня, поняв, что заблудился в темноте. Надо дождаться рассвета, оглядеться. Старики не зря говорят, что беды, как горные вершины, одна за другой хребтом идут, если поперек судьбы твоя жизнь нечаянно развернулась...
Где-то звенел ручей, прыгая с камня на камень. Потом с шумом посыпались камни, падая в пропасть. Закричал марал - истошно и испуганно. Но Яшканчи не шевельнулся. В горах все бывает, и не человек там хозяин, а сам Ту-Эези! Марал мог погибнуть, не рассчитав прыжка. На него мог броситься волк с уступа и столкнуть свою жертву в пропасть или свалиться сам вместе с ней... Но, если погиб марал, то трудно ли погибнуть человеку? Ведь марал в горах дома. а человек - только в гостях!
Костер не погас. На этом настоял старый Адучи. Он часто плутал ночью даже в хорошо знакомых горах и знал, как важен для путника такой живой маячок среди мрака.
Яшканчи подъехал уже на рассвете. Адымаш подняла на него усталые глаза и хрипло спросила:
- Ты не забыл одарить гостей?
Яшканчи покачал головой:
- Чем нам их одаривать, жена? Да и какие они
гости?..
Три десятка овец, пять быков, две коровы, девять коней... Разве это богатство? И ячменя нет - не из чего талкан делать и муку для лепешек. Молока тоже мало - ни на чегень, ни на курут3 не хватает, только на масло. А сколько на араку молока перепортили за эти дни! Денег немного есть... До осени, может быть, и перебьются... Но что им даст осень? Хорошо, если удастся сохранить ягнят, вырастить их! А если - нет?
- Кочевать надо, жена.
- Надо... - Как эхо отозвалась Адымаш.
Самая большая забота Яшканчи - сохранить приплод. А тут, на плохой траве, он погибнет.
Вышел из юрты старый Адучи. Молча присел у костра, посасывая свою неизменную трубочку.
Яшканчи сделал знак старику и они отошли от костра к аилу. Сели там, где недавно лежал и умер Шонкор.
- Тебе нужен мой совет, Яшканчи?
- Да, отец.
- Никогда не зови больше кама.
- Не позову. Но ты не все сказал, отец.
- Кочевать надо, Яшканчи. Здесь уже почти нет травы, а у тебя много ягнят. На сухой траве они погибнут...
- Я уже сказал Адымаш, что надо кочевать.
Адучи развел руки:
- Ты все решил сам, Яшканчи! Ни один из моих советов тебе не пригодился... Разве только подумать, как убрать из семьи один лишний жадный рот...
- Ты о чем, отец? - удивленно спросил Яшканчи.
- Я говорю о себе. Какой из меня работник? Лишний рот! И его надо убрать.
Яшканчи резко встал:
- Нет-нет, отец! И не думай об этом! Без тебя я вообще ни с какой бедой не справлюсь!.. Дождь нужен, а не твои постыдные слова, отец... Дождь!
Он с ненавистью посмотрел на четкие вершины далеких и близких гор, вбитые в пламенно-золотое восточное небо. Что бы им стоило посадить на себя грозовые тучи? Черные тучи с хорошим тугим дождем!.. Всего в горах
много, но в них всегда нет того, что позарез нужно человеку!
И Яшканчи повторил глухо:
- Нет-нет, отец! Тебе еще рано на долгий отдых! Ты еще нужен мне, Адымаш, Кайоноку... Выбрось свои черные мысли из головы, отец, не прибавляй мне забот и горя...
Кочюш - дело простое и привычное. Вдвоем с отцом разобрали юрту, Адымаш уложила нехитрый скарб в мешки-арчмаки, все это навьючили на лошадей и двинулись в путь, сдавливая оседланными конями остатки отары и крохотное стадо быков с коровами.
Старого Адучи Яшканчи хватился уже при подходе к перевалу, спросил у Адымаш, та отмахнулась:
- Чудит старик! Решил пал пустить на старую стоянку, духов разогнать...
Почувствовав неладное, Яшканчи развернул коня, крепко прижимая Кайонока, усевшегося к нему на седло. Пал
пускали на старые стоянки редко, если там болели люди или скот.
Он видел, как старик возился с лопатой, окапывая брошенный аил; видел, как заколебалась пленка дыма над его конусом; видел, как ярко вспыхнуло и облило желтое пламя хорошо просохшую лиственичную кору...
Когда Яшканчи с Кайоноком подскакал к аилу, тот
уже жарко пылал. Сынишка бился в руках отца и исступленно кричал:
- Нет-нет! Я не хочу! Пусть он выйдет из огня! Дети не приемлют смерти. В любом ее виде. А на глазах мальчишки их уже случилось две. К ним подскочила на
коне Адымаш с исцарапанным лицом, зажимая в руках клочки выдранных волос:
- Зачем он это сделал?! Зачем обманул меня?!
Лицо Яшканчи окаменело, но в глазах его не было слез. И совсем не потому, что позор для мужчины, если кто-то увидит его слезы... Он вдруг понял отчетливо и ясно, что его жизнь сломалась, и он уже больше никогда не сможет быть прежним добрым и наивным Яшканчи.
- Где у нас кермежеки4, жена?
- В полосатом арчмаке. Зачем они тебе?
- Неси их сюда!
Лицо Адымаш пошло пятнами:
- Ты хочешь бросить их в огонь? А кто тогда будет сторожить наше счастье? Кто отгонит злых духов? Яшканчи криво усмехнулся:
- Злые духи уже насытились и им больше нечего делать v нашего очага!
Вторую четверть луны кочевал Яшканчи, а места так и не выбрал: то трава выгорела до черноты, то ее съели другие стада и отары, то место для стоянки было неудобное - вода далеко, а ледяные вершины гор близко... А много кочевать - много терять. Не зря ведь сложена поговорка про таких бродяг, как он: кто много кочует, у того все казаны перебиты.
Совсем обнищал Яшканчи за свое длинное кочевье: пал в дороге бык, затерялись в горах три овцы, сломал ногу конь, и его пришлось прирезать. На одном из перевалов его нищий караван повстречал демичи Товар. Долго шелестел своими бумагами, ища тамгу5 Яшканчи. Не нашел, потребовал в счет обязательных поборов пять овец. Пастух начал было кричать на него, но Товар только отмахнулся и сам отбил от отары нужное число животных. Потом написал новую бумагу, весело помахал рукой и уехал ловить очередного простака, не выдав Яшканчи никакой расписки. Значит, осенью или зимой снова жди этого жулика - сборщика податей...
Спустившись в очередную долину, Яшканчи огляделся и сказал, что пока остановятся здесь. Адымаш покачала головой, но перечить мужу не стала. Вздохнула только:
- Зачем юрту возим? Разве в аиле нельзя жить?
- Продадим юрту, - кивнул Яшканчи, - если покупатель найдется... Для нашей с тобой семьи, жена, и в аиле тесно не будет...