Чочуш вернулся на камень у входа, обжитый ночными воинами охраны, прислонился спиной к шершавой стене скалы, уходящей круто вверх. Гасло солнце, закатываясь за далекие горы, отмерив в его неудавшейся жизни еще один день…
Слева послышались шаги. Это Техтиек. Он один ходил по пещере, переделанной в Храм Идама, как хозяин, уверенный в том, что скоро случайные гости съедут, и ему пора будет браться за уборку. Да, Техтиек единственный, кого дугпа Мунхийн не обманул посулами, а просто заставил служить себе, поставив на колени и взяв страшную клятву на верность.
— Чочуш? Ты почему здесь один?
— Не могу спать в пещере. Душно. Техтиек обошел бурхана, сел рядом.
— Тебе хорошо, у тебя есть дело. А зачем меня Белый Бурхан держит здесь? Если я ему не нужен, пусть отпустит.
Чочуш невесело рассмеялся:
— Ты плохо знаешь дугпу Мунхийна! Он никого зря возле себя не держит! Когда я или ты будем ему не нужны, он сделает из наших голов габалы! Это чаши для масла и вина, их ставят на почетное место в храмах и монастырях, рядом с бурханами… Их оправляют в золото, серебро, украшают драгоценными камнями… У дугпы Мунхийна сейчас нет ни одного габала, хотя есть Храм Идама. Рано или поздно на алтарь Агни Йоги потребуются священные чаши. И наши с тобой головы, Техтиек, хорошо для них подойдут — мы и знатные и великие…
Техтиек побледнел, наклонился к Чочушу, спросил шепотом:
— Ты шутишь, бурхан?
— Я не шучу…
Губы Чочуша были растянуты в широкой улыбке, а глаза полны слез.
Глава восьмая
ОБРЯД ОЧИЩЕНИЯ
Выслушав советы и наставления иерея, Винтяй собрал свою худосочную дружину, посадил на коней, вооружил, чем смог, повел в горы, твердо решив крушить по пути встречных и поперечных, кто послабее и сдачи не даст. Но, к его немалому удивлению, все горные тропы и дороги оказались так забитыми верховыми, что ни о какой разбойной потехе и разговора быть не могло. Пришлось даже самим искать потаенные тропы, чтобы сберечь не только коней и оружие, но и собственные шкуры. Да только разве спрячешься от людей? Нет-нет, да и кольнут вслед злым взглядом:
— Хан Ойрот приказал закопать оружие, а вы?
— Уж не с ханом ли Ойротом собрались воевать, орусы?
— Нельзя с оружием-то в святую долину ехать!
Винтяй отмалчивался или только щурился, глядя в глаза каждому презрительно и насмешливо. Иногда отмахивался:
— Не нужен нам ваш Ойрот-Бурхан! На охоту едем в горы!
Но оружие, в конце концов, приказал припрятать до случая, не держать его на виду пока. У Сургаша стали попадаться группы русских кержаков с дубинами. С ними обменивались ухмылками, иной раз перебрасывались словами:
— На охоту, мужики?
— На ее! За двоеногими, хе-хе!..
— А вдруг и у них ружья?
— Попадаются. Да токмо таких-то вояк мы видали!.
— Не скажи! Среди них тоже отменные стрелки попадаются! Белку в глаз одной дробиной бьют!
— Ниче! До сурьезной драчки дойдет, наш верх все едино будет!
В это, последнее, Винтяй верил плохо. Уж слишком много людей орды шло в долину, ставшую священной, послушать хана Ойрота, а если повезет, то и самого Белого Бурхана увидеть!..
Сунься к ним, озверелым!.. Конями затопчут запросто, нагайками посекут, топорами порубят…
— Мало наших, — покачал головой ктитор Василий, увязавшийся с ними на легкий разбой, — может, возвернемся, православные? Куды нам воевать с энтакой оравой, господи прости!
— Возвернуться никогда не поздно! — отмахивался Винтяй свободной рукой от каждого слова. — Поглядим, что да как-от… Вдруг в той долине уже стражников видимо-невидимо? Да и солдатов из Бийска-города могли нагнать-от…
— Эт так! — охотно согласился ктитор. — Не дадут власти люд православный ворогам в обиду!
Винтяй приосанился: вовремя он веру поменял! Сам император за его спиной теперь стоит!.. Говорил братьям-дуракам, не послушались вовремя… Вот и трясут теперь портами от страху!
— А сторожиться все едино надо! — подбил итог своим мыслям ктитор. Пока то да се — кишки из нас орда просто-запросто повыпустит!..
Добравшись до истоков Чарыша, Винтяй повел свой крошечный отряд прямо на восток, через горную гряду, чтобы сразу врубиться в центр долины и, если пофартит, уйти через Ян-Озекский перевал. Неожиданно он наткнулся на братьев, расположившихся на обед в двух шагах от тропы. Хотел удивиться, не успел — братья схватились за новенькие винтовки:
— Стой, щепотники! Счас мы с вас дурь выбивать зачнем!
— Очумели, никак? Своих бить?
— Ниче, — ухмыльнулся Феофил, — тут свидетелев и полицейских нету! Спустим с обрывчика — и все: орда порешила православцев!
Винтяй отступил:
— Ты, того… Шути шутки-от!
— Какие уж тута шутки? — рассмеялся и Серапион. — Не братья мы теперич с тобой — волки! Ограбил нас, не сморгнул глазом, а мы что, совсем уже дураки?
Феофил взвел курки:
— Ступай своей дорогой! Не вводи во грех! Винтяй вздохнул. Пока Феофил жив — не будет у него мира с братьями! Да и Серапион — хорош, молчун проклятый… Заговорил!
— Пошли, Василий. Чего имя сопли утирать? Цыцошные покед…
И он повернул свой отрядик на другую тропу.
Долина открылась неожиданно и показалась неестественно большой и глубокой чашей. И вся она кишела, как огромный муравейник.
— Батюшки-светы! — охнул ктитор. — Сколько их тут!
— Да, не разгуляешься-от… Назад придется на тропу выходить, в секрет садиться… А потом и на Кырлык идти.
— А на тропе той что?
— Ежли в секрете будем, то на той тропе мы, Василий, хозяева!
— На воровское дело, купец, — нахмурился ктитор, — я не ходок.
— А я тебя на него и не засылаю-от…
Винтяю стало не по себе. Все, что только думалось, теперь произнеслось вслух. И этот поповский прислужник сразу же задрыгал ножками, делая вид, что в горы оружьем он поехал про кедровый орех разузнать в сосновых да лиственничных лесах!.. Ничего, подвернулось бы дело стоящее, а там поглядим…
Солнце стояло еще высоко, и времени было достаточно, чтобы выбрать подходящее место и найти пути для отступления…
Ко всему надо быть наготове!
Винтяй плутал по тропкам долго, опускаясь все ниже. Ктитор опять не выдержал:
— На постой, никак, готовишь нас, купец?
— Вы — не кони и не овцы, чего вас готовить, мордами к копне ставить? — попробовал отшутиться Винтяй. — А в тиши да в холодке чего не посидеть?
Но Василий стоял на своем:
— В долину надо ехать! Там и поглядим, что да как…
— Я не глядеть на орду приехал, — не выдержал Винтяй, — а бить ее смертным боем, не считая!
— Так оне жа не лезут пока к нам!
— Когда полезут-от всем скопом — поздно будет… Еще вчера Винтяй был понятен Василию и казался простым уцепистым мужиком, уважающим церковь и причт, просящим у господа только управы на отца-двуперстца, щедро жертвующим на алтарь, за что и выбрал его иерей защитником и воителем за дело христово, а у него, у варнака, совсем что-то не то в голове завелось!
— Тут и станем засадой, — услышал он голос Винтяя и послушно развернул коня, чтобы не отстать от купца л его работников — угрюмых, ко всему на белом свете равнодушных мужиков.
Березняк, густые заросли кустов, мелкие тропки, разбегающиеся во все стороны от главной тропы… Хорошее место, глаз у Винтяя есть!
— Шалаш рубить будем? — глухо поинтересовался ктитор и потянулся за топором, заткнутым за пояс.
— Зачем он нам! — Винтяй снял двухстволку с плеча, переломил ее, вогнал в зарядник два патрона с красными жакановыми головками, крутнул головой. — С таким припасом только на ведмедя и ходить!.. А в твоем бердане, Василий, бекасиная дробь, поди?
— Пули. Свои. В бане вечор лил.
— Эт ладно! Устоим.
Винтяй отозвал работников в сторону и долго что-то втолковывал им, пока не дождался кивков согласия. Потом махнул Луке направо, а Нефеду налево. Вернулся, сел у комля березы, прикрыв глаза… Привал, значит. Ну что же. Можно и подкрепиться, грех не велик, что не на скатерти холщовой, а на собственных штанах!..