Увидев как-то в шканцевых сетках койку кадета с сомнительного вида пятном, командир корабля пожелал узнать, кому из кадетов принадлежит данная койка. Когда юнец предстал перед ним, капитан спросил его:
— Что это такое, сэр? — и указал пальцем на пятно.
— Капитан Кларет, — отвечал, нимало не смутившись, кадет, глядя ему прямо в глаза, — вы прекрасно знаете, так же как и я, чтó это такое.
— Знаю, сэр, а как же! Старшина рулевой, спишите эту койку за борт.
Кадет бросился к ней и, повернувшись к командиру, воскликнул:
— Капитан Кларет, у меня в ней завязан кошелек, это единственное надежное место, где я мог хранить свои деньги.
— Вы слышали, рулевой старшина? — произнес командир.
И койка с кошельком полетела за борт.
В тот же день кадет этот подал жалобу на своего юнгу-вестового за то, что тот не выстирал надлежащим образом его койку, несмотря на то, что хозяин ее повторно приказывал ему это сделать. Хотя этот вестовой и назывался юнгой, но был взрослым мужчиной. Дело было представлено у мачты на суд командира, и, после того как жалоба кадета была выслушана, вестовой, несмотря на его протесты, на основании одной только жалобы кадета был присужден к порке.
Из этого следует, что хотя командир корабля позволяет себе роскошь проявлять деспотизм по отношению к кадету и в случаях личного столкновения с ним объявлять его виновным, не заслуживающим снисхождения, однако в других случаях, когда дело идет о взаимоотношениях кадета и матроса, он упорно будет держаться принципа, что кадет не способен ни сказать, ни сделать что-либо неправильно.
Следует помнить, что когда в этой книге я говорю о воспитанниках, то имею в виду кадетов, а не гардемаринов. В американском флоте эти последние образуют группу молодых людей, которые, прослужив достаточно времени на корабле, чтобы пройти соответственный экзамен перед комиссией из коммодоров, переводятся в этот разряд, представляющий собою последнюю ступень перед производством в лейтенанты. Считается, что гардемарины способны выполнять их обязанности, и в некоторых случаях они действительно несут их службу. Какова разница между гардемарином и кадетом, явствует, кроме всего прочего, из размеров их оклада. В то время как гардемарин во время плавания получает семьсот пятьдесят долларов в год, кадет довольствуется четырьмя сотнями. На «Неверсинке» ни одного гардемарина не было.
LIII Подверженность мореходцев вспышкам болезненной раздражительности. Во что выливаются эти приступы у командиров военных кораблей
Выше было сказано, что некоторые кадеты иной раз вымещают свою злобу на матросах. Так как считается, что этим молодым людям прививают самые возвышенные и гуманные взгляды, трудно поверить, чтобы кто-либо из их корпорации способен был пасть так низко, что вздумал бы питать личную вражду к существу, по положению своему столь забитому, как матрос. Так бы должно было быть в действительности. Но, если принять в соображение все обстоятельства, нас нимало не удивит, что кое-кто из них компрометирует свое звание. Ни титул, ни занимаемое положение, ни богатство, ни образование неспособны переделать человеческой природы; она одинакова у каютного юнги и у коммодора, единственная разница заключается в условиях ее развития. На фрегате во время плавания живет и существует пять сотен смертных на столь ограниченном пространстве, что едва могут там передвигаться, не задевая друг друга. Отрезанные от всех происшествий и событий, которые на берегу занимают глаза, языки и мысли людей, жители фрегата оказываются в зависимости от чужих и собственных настроений; мысли их начинают сосредоточиваться на них самих. Все это приводит к некоторой подозрительности, особенно во время длительных плаваний, сопровождаемых непогодой, штилями и противными ветрами. От их зловредного влияния никто на корабле не избавлен, независимо от его положения. Мало того, высокое положение лишь усугубляет эти воздействия, поскольку чем выше стоит человек на иерархической лестнице, тем в большем одиночестве он оказывается.
Мерзкая, неблагодарная и отвратительная задача — приниматься за такую тему. Тем не менее да будет вам известно, что под влиянием всех этих обстоятельств даже командир фрегата иной раз способен дойти до того, что ни за здорово живешь возьмет, да и выпорет матроса. Никогда не отправляйтесь в плавание на корабле, командира коего вы подозреваете в диспепсии или в склонности к ипохондрии.
Проявление этих настроений иногда удивительно. Так, в начале нашего плавания, в то время как мы совершали в открытом море длительный и нудный переход из Масатлана [299] в Кальяо, задерживаемые легкими противными ветрами и частыми полосами штиля, когда вся команда истомилась жарким однообразным морем, один добродушный фор-марсовой по имени Кэнди, весьма своеобразная фигура в своем роде, стоя на шкафуте среди толпы матросов, тронул меня за рукав и шепнул: