— Что тут за аврал подняли? — воскликнул Джек Чейс, подымаясь по брам-вантам с марса-рея. — Что, вести себя не умеете, вы там, с бом-брам-рея, когда у нас император в гостях?
— Это все Джонатан, — ответил Рымболт. — Он все обхамлял молодчика в зеленом фраке. Говорит, что дон Педро у него шляпу свистнул.
— Что?
— Он про корону говорил, благородный Джек, — пояснил марсовой.
— Выходит, Джонатан себя в императоры произвел? — спросил Джек.
— А как же, — воскликнул Джонатан. — Этот салажонок, что рядом с коммодором стоит, плавает под чужим флагом. Он обманщик, вот что. Он мою корону присвоил.
— Ха-ха, — рассмеялся Джек, готовый подыграть Джонатану. — Хоть я по рождению и англичанин, ребята, однако, клянусь мачтой, эти дон Педро все Пёркины Уорбеки [319]. Но слушай, парень, не выплакивай себе глаза из-за утраченной короны, не все ли равно, что венчает наши головы, корона или макушка, а уж ею мы бываем увенчаны от колыбели до могилы, и, хоть нам наденут кандалы и наручники и засадят в карцер, сам коммодор не в силах развенчать нас.
— Что ты загадками говоришь, Джек?
— Нисколько. Всякий, кто имеет подошву на ноге, увенчан макушкой. Вот моя корона, — воскликнул Джек и, сняв свою шляпу, показал плешивый кружок размером точно с монету в крону на макушке его классической головы, покрытой вьющимися волосами.
LVII Император устраивает смотр команде во время боевой тревоги
Прошу всех скопом королевских высочеств извинить меня: я чуть не забыл упомянуть, что вместе с императором к нам заявились еще несколько принцев крови, а может быть, даже королей — кто их знает? — поскольку только что свершено было бракосочетание младшей сестры бразильского монарха с каким-то европейским королевским величеством. Собственно говоря, император и его свита представляли собой нечто вроде свадебных гостей, только сама невеста отсутствовала.
Лишь только закончилась первая часть приема, дым от салюта развеялся и воинственные звуки духового оркестра отнесло прочь под ветер, люди были спущены с реев и барабан пробил боевую тревогу.
Разбежались мы по местам и стали у своих железных бульдогов, меж тем как его величество и светлости расхаживали по палубам, все время разражаясь восторженными восклицаниями по поводу нашего воинственного вида, поразительной чистоты нашего одеяния, особливо же исключительного блеска железок и медяшек на орудиях и чудесной белизны палуб.
— Que gosto![320] — воскликнул маркиз, чья грудь была покрыта образчиками разноцветных лент, на которых болтались, заместо ярлыков с ценой, блестящие бляшки.
— Que gloria![321] — произнес в восхищении согбенный виконт кофейного цвета, разводя руками.
— Que alegria![322] — крикнул маленький граф, жеманно обходя мелкими шажками ящик с ядрами.
— Que contentamento eo meu![323] — заключил сам император, с глубоким удовлетворением скрещивая руки на груди и безмятежно взирая на наши ряды.
Итак, красота, блеск и радость — таков был припев трех знатных царедворцев. И как мне здесь нравится — незамысловатый перевод королевского замечания.
— Так, так, — проворчал угрюмый прибойничный за моей спиной. — На все это чертовски хорошо любоваться всяким шишкам вроде вас, но посмотрел бы я, что бы вы запели, если б вас самих заставить драить палубу или стирать себе в кровь локти, наводя блеск на всю эту треклятую железяку, не говоря уже о дюжине горячих, ожидающих вас у трапа, если вы за обедом оставите после себя хоть малейшее жирное пятнышко на палубе.
Да, да, чертовски здорово для вас, но уж как тошнехонько для нас!
В положенное время барабаны пробили отбой, и команда рассеялась по палубам.
Кое-кто из офицеров взял на себя обязанности чичероне, дабы ознакомить знатных иностранцев с внутренностями фрегата, касательно которых кое-кто из них проявил немало разумного любопытства. Почетная охрана, отобранная из морских пехотинцев, сопровождала их. Гости обошли жилые палубы, где с почтительного расстояния император заглянул в тросовую кладовую, нечто весьма подземное.