— Скорее, помощник! Воды, воды, ему опять плохо! — воскликнули оба матроса.
— Не беспокойтесь за своего товарища, — обернулся к ним Кьютикл. — Повторяю, многие пациенты нервничают в подобных обстоятельствах и волнение доводит их до обморока; все это вполне естественно. Но откладывать операцию нам не следует. Лекарский помощник, подайте мне нож, нет, не этот, следующий, вот-вот, он самый. Больной, кажется, приходит в себя, — пощупал он пульс у марсового. — Ну как, приготовились?
Последний вопрос относился преимущественно к одному из лекарских помощников с «Неверсинка», бледному, долговязому и скелетообразному молодому человеку, наряженному в некое подобие савана из парусины, заколотого на шее и целиком облегавшего фигуру. Он сидел на фитильной кадке рядом с покачивающимся скелетом в готовности по первому знаку ухватиться за ногу оперируемого. Все было так, как будто он помогает плотнику, придерживая конец доски, в то время как тот распиливает ее поперек.
— Губки, лекарский помощник! — скомандовал Кьютикл, уже окончательно расставаясь со своими зубами и еще выше закатывая рукава. Затем, пощупав пациенту пульс: — Ну а вы, матросы, держите его, возьмите за руки и не давайте шелохнуться. Лекарский помощник! Приложите руку к артерии. Я начну, как только пульс забьется сильнее. Ну вот и хорошо!
Он уронил руку, осторожно ощупал бедро и, быстро нагнувшись над ним, безошибочно провел роковым ножом по точно намеченному месту. Все глаза в одну и ту же секунду обратились на часы, которые каждый держал уже наготове. Пациент между тем лежал с расширенными от ужаса глазами, словно в трансе. Все затаили дыхание, но в то время как трепещущая плоть нехотя расходилась глубокой раной, на дне ее между живыми стенами забил кровавый родник, и два густых потока вырвались из ее концов и потекли в противоположные стороны по бедру. Немедленно были пущены в ход губки. Все от напряжения стиснули зубы; нога скорчилась в судорогах, раненый испустил истошный крик; матросы навалились на него, а безжалостный нож между тем обходил кость по кругу.
— Пилу! — отрывисто произнес Кьютикл.
В то же мгновение она оказалась у него в руках.
Увлекшись операцией, он уже приложил было ее к кости, как вдруг поднял голову и, обращаясь к лекарским помощникам, спросил:
— Быть может, кто-нибудь из вас хотел бы попробовать свои силы? Прекрасная возможность!
Вызвалось несколько человек. Кьютикл отобрал из них одного и со словами: «Не спешите, действуйте твердо», вручил ему пилу.
Товарищи взглянули на счастливца с завистью. Впрочем, новичок принялся за дело довольно робко. Кьютикл, все время пристально следивший за ним, вдруг выхватил у него инструмент и крикнул:
— Хватит, мясник! Вы позорите нашу профессию. Вот как надо!
В течение нескольких секунд раздавался пронзительный скрежет пилы, потом показалось, что марсового перепилили надвое — нога медленно соскользнула в руки бледного лекарского помощника, который сразу отнес ее с глаз долой и спрятал под пушку.
— Врач Сойер, — произнес Кьютикл, сделав любезный полуоборот в сторону хирурга с «Мохока», — не угодно ли вам заняться артериями? Они в полном вашем распоряжении.
— Смелее, Сойер, соглашайтесь, — подбадривал его Бэндэдж.
Сойер подошел к столу, и, пока он несмело накладывал лигатуры, Кьютикл, повернувшись к лекарским помощникам, произнес:
— Молодые люди, продолжаем объяснения. Лекарский помощник, передайте мне кость.
И, взяв в еще окровавленные руки бедренную кость и держа ее на виду у слушателей, флагманский врач начал:
— Молодые люди, вы видите, что операция была произведена здесь, точно на том месте, которое я вам указал вначале. Примерно тут, — и он приподнял руку на несколько дюймов над костью, — пролегала главная артерия. Но вы заметили, что турникетом я не пользовался, я его не признаю. Указательный палец моего помощника куда удобнее и подвижнее и не сдавливает мелких сосудов. Но мне говорили, молодые люди, что некий хирург из Севильи, сеньор Сеньорони, изобрел недавно прекрасную замену этому неуклюжему и устаревшему приспособлению. Насколько я понимаю, это нечто вроде кронциркуля, раздвигаемого и сдвигаемого небольшим архимедовым винтом — очень остроумная штука, если верить отзывам. Ибо мягкие наконечники на выгнутых браншах, — он изобразил их, согнув большой и указательный пальцы, — можно установить таким образом, что… Но вы не слушаете меня, молодые люди, — добавил он, вздрогнув.