— Джек — вы чудо! — воскликнул Лемсфорд и бросился к старшине, чтобы пожать ему руку. — Повторите, чтó вы сказали, и взгляните мне в глаза. Клянусь всеми Гомерами, душа у меня от ваших слов взвилась ввысь, как воздушный шар. Джек, я несчастный стихоплет. За два месяца до того, как я нанялся сюда на корабль, я выпустил книжку стихов, где миру нашему порядком досталось. Один бог знает, во что это мне обошлось. Выпустил я ее, Джек, а проклятый издатель предъявил мне иск за нанесенный ущерб; друзья оробели; двое-трое из тех, которым книжка понравилась, вели себя уклончиво; а что до безмозглой толпы и черни, они решили, что нашли дурака. А-а, чтоб им пусто было! То, что принято называть публикой, Джек, — просто чудовище, подобное тем, которых мы с вами видели в Овайи [250], — голова осла, тело бабуина, а хвост как у скорпиона!
— Не согласен, — заявил Джек, — когда я на берегу, я тоже часть публики.
— Прошу прощения, Джек, нисколько; вы тогда часть народа, так же как и здесь, на фрегате. Публика одно дело, Джек, а народ другое.
— Вы правы, — сказал Джек, — правы, как эта правая нога. Вергилий, вы молодец, вы просто сокровище. Публика и народ! Эй, братцы, давайте возненавидим одних и будем держаться других!
XLVI Коммодор на полуюте, а один из «людей» в руках у хирурга
Дня через два после «выпуска в свет» «Песен сирен» Лемсфорда с одним из моих однокашников, крюйс-марсовым старшиной, случилось несчастье. Был это славный маленький шотландец, преждевременно утративший волосы на макушке, отчего он ходил под прозвищем «Лысый». Плешь эта была, без сомнения, в значительной мере вызвана той же причиной, по которой редеют волосы у большинства матросов на военных кораблях, — а именно жесткой, негнущейся, тяжелой уставной просмоленной шляпой, на которой, когда она новая, можно спокойно сидеть и которая и в самом деле служит иной раз рядовому матросу скамьей, а при случае — заменяет с успехом кулак.
Должен вам сказать, что ничем на свете коммодор соединения так не гордится, как скоростью, с которой его люди орудуют парусами. Особенно это бросается в глаза на стоянках, когда флагмана окружают корабли его отряда, а быть может, и соперники — военные суда других стран.
В этих случаях, окруженный своими сатрапами — капитанами 1-го ранга, каждый из которых царь и бог на своем корабле, коммодор возвышается над ними всеми — словно император всего этого дубового архипелага, да что тут говорить, такой же всевластный и великолепный, как султан каких-нибудь восточных островов.
Но точно так, как могущественнейший император, да еще кесарь в придачу, великий глава Германии Карл V, когда выжил из ума, любил следить за раскручиванием пружин и вращением зубчатых колес в длинном ряде стенных часов, пожилые коммодоры любят проводить ничем не занятое время, наблюдая за артиллерийскими и парусными учениями, заставляя брасопить, тóпить и ставить козлом реи в один и тот же миг на всем соединении, в то время как сами они сидят, подобно королю Кануту [251], на оружейном рундуке и любуются этой картиной с высоты полуюта их флагманского судна.
Но куда более царственный, чем любой потомок Карла Великого [252], более высокомерный, нежели на Востоке Великие Моголы [253], и столь же таинственный и безгласный в своем всевластии, как Великий дух Пяти племен [254], коммодор не снисходит до того, чтобы выразить свои приказания словами, — передаются они сигналами.
И как для Карла V были выдуманы пестрые игральные карты, чтобы помочь ему как-нибудь развлечь его старческое слабоумие, точно так же из кусочков флагдука с красными и синими пятнышками были скроены хорошенькие сигнальные флаги для увеселения престарелых коммодоров.
Под боком у коммодора стоит кадет-сигнальщик с мешком цвета морской волны, повешенным через плечо (как охотник носит свой ягдташ), с сигнальной книгой в одной руке и подзорной трубой в другой. Поскольку сигнальная книга содержит все знаки, принятые во флоте, и была бы бесценна для неприятеля, переплет ее всегда окаймлен свинцом, так чтобы обеспечить ее потопление в случае, если корабль будет взят в плен.
Насколько Белый Бушлат смог разобраться, сигналы эти состоят из разнообразно окрашенных флагов, причем каждый обозначает определенное число. Скажем, у нас имеется десять флагов, означающих числа: красный флаг — единицу, синий — двойку, зеленый — тройку и т. д. Итак, если бы мы подняли синий флаг над красным — это означало бы 21, а если бы к тому же под красным был поднят зеленый, то сигнал означал бы 213. Как легко, таким образом, путем бесконечных перестановок умножить количество цифр, поднимаемых на ноке гафеля, даже располагая всего тремя или четырьмя флагами.