— Токеах, уводи индейских бойцов! Пусть займут частокол вокруг города и никого не подпускают, кроме наших. Остальные остаются на месте!
Индеец кивнул и быстро увёл своих дальних сородичей от береговой батареи. Численность нашего воинства значительно поредела, но его всё равно хватит для того, чтобы принять три английских шлюпа, постепенно подходящих к берегу.
— Что предлагаешь, Павел Олегович? — посмотрел на меня с подозрением Луков, сжимающий теперь в руках штуцер, нацеленный на прибывающие шлюпы.
— Пусть к берегу пристанут и расскажут, что им вообще нужно. Я их язык знаю, так что поведают нам свои причины, а уж потом будем смотреть.
— А если выгнать нас отсюда захотят?
— Значит, сражаться будем. Нет у нас иного варианта. До крепости Росс можем и не дойти, если отступать придётся.
Луков кивнул, и батарея погрузилась в молчание. Один из бойцов прибежал из города вместе с деревянным ящиком, внутри которого, на подстилке из сена, лежало полтора десятка увесистых чугунных кругляшей, изнутри которых торчали фитили. Стоило бы доработать их, приделав к донцам рукояти, но этим я заняться не успел, решив, что и так сойдёт. Теперь же гранаты наконец могут понадобиться по прямому их назначению.
Шлюпы пристали к берегу, и из первого из них вышел мужчина, держащий высоко на вытянутой руке белый флаг. В отличие от остальных моряков он выглядел куда более живым, но некоторая землистость в цвете лица всё равно присутствовала. Похоже, морским покорителям точно не здоровилось.
— Кто вы такие? — спросил я на английском. — Скажите, что вам нужно!
— Я лейтенант Джон Томпсон, его величества корабль «Хартия», — произнёс мужчина, опуская флаг, но оставаясь в шаге от шлюпки. Его английский был чёток, но голос звучал надтреснуто от усталости или болезни. — Мы просим помощи. Не военной и не политической. Гуманитарной.
Он сделал паузу, переводя дыхание, и я заметил, как его пальцы судорожно сжали древко. За его спиной моряки, выбравшиеся на песок, больше напоминали тени — осунувшиеся, с лихорадочным блеском в глазах. Некоторые тут же опустились на землю, не в силах стоять.
— Мы сбились с курса две недели назад, — продолжал Томпсон. — Запасы пресной воды оказались отравлены. Как — не знаю, не спрашивайте. Команда вымирает. Провиант на исходе. Мы не в состоянии дойти даже до ближайшего британского поста. Увидели ваш флаг и решились на отчаянный шаг.
К моему удивлению, в словах английского капитана не слышалось ни вызова, ни надменности, лишь плохо скрываемая горечь. Три корабля, даже лишённые боеспособности, — это угроза. Но угроза иного рода. Если они говорят правду, то их экипаж — ходячий источник заразы. Отказать — значит обречь на смерть несколько сотен человек и, возможно, спровоцировать их на отчаянный штурм в агонии. История знала достаточно примеров храбрости в союзе с глупостью, когда больные брали позиции здоровых. Впрочем, помочь — подвергнуть колонию риску эпидемии и политической ловушке. Но логика подсказывала: умирающие с голоду и болезней солдаты не атакуют укреплённый берег с такой дисциплиной. Они ищут спасения.
— Что вы можете предложить взамен? — спросил я напрямую, не меняя тона. — Мы — небольшая колония. Наши ресурсы ограничены. Бескорыстная помощь не в наших правилах, особенно когда на кону безопасность моих людей.
Томпсон кивнул, будто ждал этого вопроса:
— Карты. Подробные карты западного побережья от пролива Хуан-де-Фука до Калифорнийского залива, включая промеры глубин и отметки о пресной воде. Золотой песок из австралийских приисков — около пятидесяти фунтов. Оружие со складов «Хартии» — два десятка фузей, бочонок пороха, свинец. Медикаменты, которые нам уже не помогут, но могут пригодиться вам. И… наше слово, что в течение года британские суда не будут приближаться к этой бухте без вашего разрешения. Я в силах убедить правительство моей страны в том, что ваша колония не представляет опасности для нашей короны.
Последнее прозвучало особенно весомо. Карты и золото были ценны, но временная гарантия безопасности для растущего поселения стоила куда больше. Я быстро обернулся к Маркову, стоявшему в полушаге позади.
— Что мы можем сделать, не подставляя поселение?
Марков, никогда не отличавшийся многословием, сдвинул брови, оценивающе глянул на шлюпки и корабли на рейде.
— Организовать карантинный лагерь на мысу, за ручьём. Можно доставить туда пресную воду, хлеб, солонину — в обмен на их золото и карты сразу. Лечить их не будем — своих цинготных еле поднимаем. Но голодных смертей на нашей земле допустить нельзя. Если болезнь не чума или оспа, а что-то кишечное — риск для наших минимален, если держать дистанцию и жечь всё, к чему они прикоснулись.