— Нашёл не свободные земли, а наши, — поправил я его. — И шкуры тебе теперь не понадобятся. Ты знаешь путь через горы. Знаешь, где стоят американские поселения, форты, торговые посты?
Финн насторожился, почуяв в вопросе не простое любопытство.
— Знаю. Прошёл через них. От Сент-Луиса до самых перевалов. Что вам от этого?
Вместо ответа я поднялся и сделал ему знак следовать за мной. Мы вышли из дома и направились к небольшому, крепко срубленному амбару у северной стены, где под усиленной охраной двух казаков содержался наш самый ценный и опасный пленный. При моём приближении часовые взяли на караул. Я приказал открыть тяжёлую дверь на засовах.
Внутри, на соломенной подстилке, сидел человек. Его форма, когда-то алый мундир, теперь была грязной и порванной, но покрой и медные пуговицы не оставляли сомнений. Это был Джон Томпсон. Он был жив, но вид имел подавленный, осунувшийся. При нашем входе он лишь медленно поднял голову, и в его глазах не было ни страха, ни вызова, лишь усталая отрешённость.
— Познакомься, — сказал я Финну, наблюдая за его реакцией. — Лейтенант Джон Томпсон, офицер корабля Его Величества «Хартия». Не так уж и давно он командовал тремя британскими военными парусниками, которые вошли в наш залив с требованием покориться. Сейчас его корабли лежат на дне бухты, а его экипаж перестал существовать. Мы не стали его убивать. Пока что.
Лицо ирландца стало каменным. Он не спускал глаз с пленного офицера, а потом медленно обернулся ко мне.
— Вы… уничтожили целую эскадру? Силами этой колонии?
— Силами этой колонии, — подтвердил я. — Они нарушили наше гостеприимство, первыми открыли огонь. Мы ответили. Жёстко. И полностью. Теперь ты понимаешь, с кем имеешь дело. Мы не беженцы и не промысловики. Мы здесь — хозяева. И у нас свои правила.
— Занимательно…
Я дал Финну минуту осмыслить увиденное, затем вышел из амбара, дождавшись, когда он последует за мной. Вечерний воздух был холодным, с запахом дыма и свежераспиленного дерева.
— Ты ненавидишь англичан, — констатировал я, глядя на его профиль. — Я видел твои бумаги. Ты бежал от их короны и их агентов. У нас общие враги. И, возможно, общие интересы.
— Какие интересы? — спросил Финн глухо, всё ещё находясь под впечатлением от пленного офицера и моих слов.
— Информация. И проводник. Мне нужен надёжный маршрут через горы к ближайшим американским поселениям к востоку. Не тропа охотника, а путь, по которому можно провести небольшой караван с товарами. Ты этот маршрут знаешь. Ты прошёл по нему сам.
Финн задумался, потирая здоровой рукой щетину на подбородке.
— Путь есть. Но опасный. Индейцы в предгорьях — не все мирные. Да и географию простой назвать нельзя. Перевалы, броды, участки, где и одиночке-то пройти трудно.
— Сложности решаемы, — отрезал я. — У меня есть люди, которые умеют воевать и договариваться. Есть товары для обмена: железные изделия, инструменты, ткани. Есть что предложить в обмен на безопасный проход. Но нужен человек, который знает дорогу не по картам, а по собственным следам. Который может вести переговоры на английском и, судя по твоим бумагам, на языке жестов и выгоды.
Я сделал паузу, давая ему всё взвесить.
— Вот моё предложение. Ты остаёшься здесь. Твоё ранение заживёт, ты получишь кров, пищу, оплату — деньгами или товаром. Ты будешь готовить для меня группу проводников из моих людей, учить их знакам, особенностям пути, контактам с племенами на той стороне хребта. А когда будешь готов — лично проведёшь первый караван. Успешный поход — и ты получишь не только плату, но и место здесь, в Русской Гавани. Дом. Защиту. Дело. Ты больше не беглец. Ты станешь частью чего-то большего. Что скажешь?
— Поменять английскую корону на русскую? Уверен, что оно того вообще стоит?
— Вполне.
Глава 7
Приобретение Финна было хорошим решением и увеличением гипотетической боевой мощи, но после похода в форт Росс мне становилось понятно, что переговоры с испанцами совершенно неизбежны. Если мне придётся плыть в Петербург самолично, то я должен быть совершенно уверен в том, что дела с мощным южным соседом находятся в полном порядке. Иначе нас в будущем просто разорвут, а я не успею принять никаких ключевых решений, что могут исправить ситуацию.
Территориальные претензии мадридского двора на эти земли были общеизвестны, и наша победа над их силами лишь отложила прямой конфликт, но не отменяла его. Допустить новое столкновение, теперь уже с возможным привлечением регулярных сил из Мексики, было самоубийством. Но и отступать с освоенных земель мы не могли. Оставался один путь — дипломатия, подкреплённая не столько угрозами, сколько очевидной выгодой. Нужно было дать понять мексиканцам одну простую мысль: затяжная война с нами будет стоить противнику в разы больше, чем мирное сосуществование и дальнейшая торговля. При этом у меня самого сил не хватило бы для того, чтобы вести полноценную войну. Испанцы или уже мексиканцы точно смогут привести значительно больше людей, чем у меня получится мобилизовать из местных племён.