Снимать с плеча оружие я не торопился. Любое такое движение могло бы восприниматься не иначе как угроза существованию города, и нет среди местных такого идиота, который дождётся от нас первого выстрела. Мы пришли на их территорию, вооружённые и готовые к бою, а значит, местные вполне вправе превратить каждого из нас в неплохое такое решето.
Наконец, спустя долгие минуты ожидания, из города вывернула пятёрка всадников. Каждый из них был вооружён, но скорее ради статности, чем для действительной угрозы. Пять стволов в условиях дульного заряжания могли сделать слишком немногое.
Больше моего внимания привлекла экипировка всадников. Они точно не были из строевых частей новой мексиканской армии, если такое понятие вообще имело право на существование. Но сбруя у всех бойцов была добротная, оружие хорошего качества, один из бойцов тут же подсказал, что английское. При этом вёл их мужчина лет сорока, с шикарными чёрными усами и пронзительными глазами. Смотрел он на нас без всякого страха, скорее даже с интересом.
— Дворянчик какой? — спросил сидящий рядом на коне Черкашин.
— Точно не солдаты, — подтвердил казак. — В седле сидят хорошо, но одежда не та, совсем иная.
Я ничего говорить не стал, продолжая смотреть на пятёрку конников. Неясно, какие они вообще бойцы, но раз решили встретить нас на окраине города, где официальная власть так и не объявилась, то точно люди не последние.
— Вы говорите на французском? — раздался голос предводителя группы мексиканцев.
Я перекинул ногу через седло и сошёл на землю, жестом приказав Черкашину ослабить бдительность, но не терять готовности. Подошёл к Виссенто, остановившись в двух шагах — на расстоянии, достаточном для реакции, но не демонстрирующем страха.
— Да, я говорю на французском, — подтвердил я, слегка кивнув. — Мы русские из Русской Гавани.
— Русские! — воскликнул он по-французски, и его смех прозвучал не враждебно, а с оттенком живого интереса. — Тогда слухи оказались правдой. Вы крепко проучили дона Хосе Мартинеса пару лет назад. Он, знаете ли, постоянно бахвалился, что сгонит «северных дикарей» в океан одним ударом. В итоге сам нашёл свой конец в какой-то деревянной крепости у реки. — Он пожал плечами с лёгкостью. — Право сильного, señor. Вы оказались сильнее в той долине. Кто я такой, чтобы оспаривать это право здесь и сейчас?
Его слова не содержали ни лести, ни скрытой угрозы. Это был трезвый расчёт, который я сразу оценил. Он окинул взглядом наш отряд — вымуштрованных казаков, дисциплинированных индейцев в куртках с нашивками, гружёные телеги.
— Вы пришли не с войной, — констатировал Виссенто. — Иначе уже давно бы начали. Столько товаров… Это куда интереснее. Прошу вас, вашим людям нужен отдых. Моя вилла в городе к вашим услугам. Места хватит для всех. Я с удовольствием расположу ваших людей и накормлю как родных. Там, на моей вилле, мы сможем поговорить без лишних глаз и ушей.
Решение нужно было принимать мгновенно. Отказ мог быть воспринят как оскорбление или трусость. Согласие — шаг в неизвестность, но и возможность выйти на прямой контакт с реальной властью в этом регионе. Я кивнул Черкашину, давая знак быть начеку, но следовать.
— Мы принимаем ваше гостеприимство, — ответил я ровным тоном. — Мои люди разместятся во дворе, если это возможно. Им будет достаточно.
— Разумеется, — Виссенто легко развернул коня. — Прошу, следуйте за мной.
Мы двинулись за ним по пыльной улице, мимо одноэтажных глинобитных домов под черепичными крышами. Город жил своей размеренной, сонной жизнью. На нас смотрели с любопытством, но без явного страха или враждебности. Видимо, власть Виссенто здесь была настолько бесспорна, что его решение принимать странный вооружённый караван не вызывало вопросов.
Вилла, которую он назвал, оказалась просторным, но не вычурным поместьем за каменной оградой. Скорее укреплённая усадьба, чем дворец. Высокие ворота пропустили нас во внутренний двор, вымощенный камнем. По периметру стояли навесы, конюшни, казарменного вида постройки — всё говорило о практичности хозяина. Я отдал тихие распоряжения Черкашину: расставить караулы, не расседлывать коней полностью, держать оружие под рукой, однако и не забывать о том, что мы в гостях.
— Дисциплина. Это дорогого стоит в этих краях, — отметил он, спрыгивая с седла. — Прошу вас в дом, señor…?
— Рыбин. Павел Рыбин.
Он повёл меня через скрипучую дубовую дверь в прохладные полумрачные сени, а затем в просторный кабинет. Комната была обставлена с той же деловой простотой: массивный стол, стеллажи с бумагами и книгами, пара кресел. На стене висели старая испанская шпага и современный штуцер с дорогой отделкой. Виссенто снял плащ, бросил его на спинку стула и жестом предложил мне сесть. Сам опустился напротив, достал из ящика стола графин с тёмно-янтарной жидкостью и два бокала.