— Война?
Виссенто мотнул головой из стороны в сторону.
— Я бы не назвал это полноценной войной. Скорее тонкая, почти хирургическая операция. Людей у этого Мартинеса хоть одним местом ешь, но всё больше это сброд. Охотники, преступники, трапперы, налётчики и тха… тра… Как у вас называют нарушителей закона?
— Тати.
— Да, именно. В общем, нам стоит быть готовым ко всему. Но это выгодно в том числе и для вас — можете точно быть уверенным в том, что ваши южные рубежи останутся в целости и сохранности.
— Договорились, — кивнул я, отрывая взгляд от карты. — Теперь позаботьтесь о моих людях — воде для коней и горячей пище.
В тот момент мы разошлись. Мне предоставили не самую плохую комнату, которая была пусть и по-спартански обставлена, но могла закрыть все мои потребности. Я тут же сел за стол, обмакнул очиненное перо в чернильницу и принялся за письмо. Нужно было передать послание. Русская Гавань должна была знать о том, что мы ввязываемся в новый конфликт. Как оказалось, мы несколько недооценивали ситуацию на южном фасе границ. Но теперь город должен быть в курсе, а оборона, на случай непредвиденных обстоятельств, подготовлена.
На следующее утро я поднялся затемно. Холодный осенний воздух в чужом городе бодрил лучше любого кофе. Во дворе виллы мои люди уже были на ногах. Казаки чистили сбрую, индейские федераты проверяли ружья. Чёткость их движений, отработанная до автоматизма, была лучшим доказательством нашей силы. Я отдал Черкашину краткие распоряжения: построить сводный отряд для учений, выделить лучших стрелков для показательной стрельбы, подготовить манёвры пеших и конных цепей. Мы должны были показать не грубую силу, а отлаженный механизм.
К восходу солнца на главной площади Лос-Анджелеса начали собираться жители. Сначала робко, небольшими группами, потом всё смелее. Виссенто, в начищенных до блеска сапогах и новом камзоле, выглядел уверенным, но в его взгляде читалось напряжение. Он кивнул мне, и я подал знак Черкашину.
Учения начались без лишних слов. Первыми на площадь чётким строем вышли два десятка казаков. Несмотря на долгий путь, выправка была безупречной. По моей команде они развернулись в рассыпной строй, произвели синхронное заряжение карабинов — движения быстрые, экономные, без суеты. Залп в воздух прозвучал как единый громовой удар. Толпа ахнула. Затем, по свистку Лукова, казаки мгновенно перестроились, сомкнули ряды и с примкнутыми штыками отработали несколько атакующих и оборонительных приёмов. Скрип пудрениц по камням, лязг стали, короткие, отрывистые команды — это был язык дисциплины, понятный без перевода.
Следующими вышли индейцы. Они не строились в каре — их сила была в ином. По знаку Токеаха двадцать человек рассыпались по периметру площади, используя любое укрытие: угол дома, телегу, фонтан. Их движения были бесшумными и стремительными. Затем началась демонстрация взаимодействия. Казаки двинулись вперёд плотным строем, а индейцы, оставаясь невидимыми для условного противника, изобразили фланговый охват. Луков скомандовал, и «атака» захлебнулась в клещах — одни с фронта, другие с тыла. Зрители замерли, понимая, что видят не просто пляску с оружием, а слаженную тактику.
Кульминацией стали совместные действия. Я смоделировал ситуацию отражения внезапного нападения. Группа казаков, изображавшая разведку, «наткнулась на превосходящие силы» и начала организованный отход, прикрывая друг друга. В этот момент со стороны «противника» по свистку взмыли в воздух несколько чучел, изображавших всадников. Со стороны зданий тут же грянул залп индейских стрелков — чучела были «сбиты». Казачья цепь развернулась и пошла в контратаку. Всё это заняло менее трёх минут. На площади воцарилась тишина, а затем её разорвали аплодисменты и восторженные крики. Имя «Виссенто!» покатилось волной по толпе, становясь всё громче, обретая силу одобрения и требование признания. Я видел, как спина моего союзника выпрямилась, а в его глазах вспыхнул торжествующий огонь.
Люди не расходились, продолжая скандировать. Виссенто, пользуясь моментом, поднял руку, призывая к тишине, и объявил о немедленном созыве Совета старейшин и уважаемых граждан. Энергия толпы была направлена в нужное русло. Мы направились к зданию мэрии — невзрачной двухэтажной постройке из сырцового кирпича. В большой зал на втором этаже уже стекались мужчины в добротной одежде.