Он отдал несколько коротких приказов адъютанту. Солдаты стали разбиваться на группы: одни продолжили конвоирование пленных, другие направились патрулировать улицы, третьи приступили к организации перевязочного пункта. Чёткость и скорость были впечатляющими.
Я кивнул и, не теряя времени, направился к зданию суда. Внутри царила мрачная картина. Тела наших и вражеских бойцов лежали вперемешку. Воздух пропитался запахом крови и пороха. Марков, мой врач, уже был тут, перевязывая раненого мексиканца. Его лицо было сосредоточенным.
— Черкашин? — спросил я, боясь услышать ответ.
— Жив, но едва, — сквозь зубы процедил Марков, не отрываясь от работы. — Пуля задела лёгкое, вторая осыпала лицо. Вытащил что мог, но нужен покой и уход, которых здесь нет. Виссенто тоже в тяжёлом состоянии, но его удалось стабилизировать. Думаю, если здесь есть доктор, то он справится с мексиканцем.
Я сжал кулаки. Потери были болезненными. Приказал организовать носилки и начать эвакуацию раненых в наиболее уцелевшие дома, которые можно было использовать как лазареты. Одновременно отправил уцелевших казаков и индейцев на соединение с патрулями Рогова для зачистки очагов сопротивления.
К вечеру ситуация начала стабилизироваться. Солдаты Рогова работали как швейцарский механизм: они быстро установили блокпосты на основных улицах, разоружили оставшихся сторонников Мартинеса и помогли горожанам начать разбор завалов. Авторитет подполковника, подкреплённый штыками его бойцов, действовал безотказно.
Я нашёл Рогова у захваченной фальконетки, которую его люди уже осматривали.
— Город под контролем, — доложил я. — Но нужна временная администрация. Виссенто не может управлять.
— Назначьте своего человека, — холодно ответил подполковник. — У меня нет мандата на гражданское управление. Моя задача — обеспечить порядок и вашу доставку на корабль.
Пришлось действовать самостоятельно. Я собрал уцелевших сторонников Виссенто и наиболее уважаемых горожан. Кратко объяснил ситуацию: их лидер жив, но временно неспособен править. Предложил создать временный совет из трёх человек, который будет управлять городом до его выздоровления или новых выборов. Солдаты Российской империи обеспечат безопасность и не допустят междоусобиц. Условие было одно: немедленное признание договора с Русской Гаванью и продолжение курса Виссенто на сотрудничество. Увидев за моей спиной безупречный строй солдат Рогова, что не потеряли убитыми ни одного бойца, собравшиеся быстро согласились.
Поздно ночью, когда основные пожары были потушены и караулы расставлены, я наконец позволил себе короткую передышку. Сидя на ступенях уцелевшего дома, я мысленно составлял список дел перед отплытием. Нужно было написать подробные инструкции для Лукова и Обручева, уладить вопросы с только что созданным советом Лос-Анджелеса, обеспечить транспортировку наиболее ценных трофеев и, главное, стабилизировать состояние раненых для возможной перевозки.
Рогов, появившийся рядом, нарушил мои размышления.
— К восходу выступаем. Ваши люди готовы?
— Будут готовы, — ответил я, поднимаясь. Внутри клубилась смесь чувств: горечь от потерь, тревога за будущее колонии, давящее понимание, что теперь моя судьба и судьба Русской Гавани решаются не только здесь, в Калифорнии, но и в кабинетах далёкого Петербурга. И первым шагом на этом новом пути станет дорога домой — к берегу, где ждал корабль, способный изменить всё.
Когда показались знакомые холмы и частокол нашей колонии, внутри всё сжалось. Вид поселения с подошедшими регулярными частями был одновременно обнадёживающим и тревожным. На валах, рядом с нашими ополченцами в разношёрстной одежде, уже стояли часовые в тёмно-зелёных мундирах. Андреевский флаг на мачте теперь развевался рядом с имперским штандартом.
Ворота открылись, и нас встретила натянутая тишина. Обычная сутолока строительства и работы замерла. Люди стояли группами, молча наблюдая за входящими стройными рядами солдат. Первыми ко мне бросились Обручев и Луков. Лицо инженера выражало откровенное потрясение, бывший штабс-капитан был бледен, его глаза судорожно бегали от меня к фигуре Рогова.
— Павел Олегович, что происходит? — выдохнул Обручев, едва дожидаясь, пока я слезу с коня. — Корабль… солдаты…
— Позже, Григорий Васильевич, — отрезал я, снимая перчатки. — Соберите Совет в моём доме через час. Луков, как обстановка?
— Напряжённая, — сквозь зубы процедил Андрей Андреевич, кивая в сторону казарм, где уже размещались солдаты Рогова. — Твои «гости» прибыли сутки назад. Ведут себя смирно, но… — Он понизил голос. — Рогов уже запрашивал планы укреплений и списки личного состава. И он не один. С ним ещё двое штабных, глазастые, всё осматривают, всё записывают. Я уже собрал индейцев Токеаха в полной готовности на северном участке. Скажи слово — и мы…