— А не много ли вы на себя берёте, господин Рыбин? — спросил он тонким, скользким голосом. — Лоббировать интересы частной колонии… Это пахнет изменой. Нас могут обвинить в создании теневого правительства.
— Могут, — спокойно ответил я. — Если узнают. Но вы же не собираетесь афишировать свои связи? У вас есть люди в Горном департаменте, в Военном министерстве. Они будут продвигать решения, выгодные для развития горной промышленности в целом. А то, что эти решения совпадают с интересами моей колонии… кто ж будет проверять?
Демидов усмехнулся, и в этой усмешке впервые мелькнуло уважение.
— А вы, батенька, не промах. Ладно. По рукам. Но учтите: если ваша колония рухнет, мы понесём убытки. И тогда разговор будет коротким. Мы отзовём своих людей, и вы останетесь один на один с англичанами и американцами. Деньги назад не получите, но и помощи больше не ждите.
— Договорились.
Мы пожали руки. Кожевников, стоявший у двери, молча кивнул и исчез. Через минуту в зал внесли графины с вином и закуски. Офицер из Горного корпуса подошёл ко мне, протянул визитку.
— Подполковник Воронцов, — представился он. — Завтра в десять утра жду вас в Горном департаменте. Обсудим детали экспедиции. У нас есть толковые инженеры, которые готовы ехать хоть завтра. Но им нужны гарантии безопасности.
— Гарантии будут. Я сам их поведу.
Воронцов удивлённо поднял бровь, но промолчал.
Из особняка Демидовых я вышел в четвёртом часу. Голова гудела от выпитого вина и переговоров, но мысль работала чётко. Первый этап пройден. Заводчики в деле. Теперь нужно было закрепить успех в Горном департаменте и, что важнее, — решить вопрос с тайными обществами.
Я направился на Садовую. Книжная лавка, о которой говорил отец, ютилась в подвале старого дома, между мясной лавкой и мастерской сапожника. Вывеска гласила: «Библиотека для чтения В. А. Плавильщикова». Внутри пахло сыростью, табаком и старой бумагой. За прилавком дремал старик в очках.
Я прошёл вглубь, делая вид, что разглядываю корешки. В задней комнате слышались голоса — молодые, горячие. Кто-то спорил о конституции, кто-то цитировал Руссо. Знакомые речи. Я слышал их в другой жизни, на других собраниях, в другом времени.
— Вам что-то конкретное, сударь? — Старик за прилавком открыл глаза, уставился на меня поверх очков.
— Я ищу книги по военной истории, — громко сказал я, чтобы меня услышали в задней комнате. — Особенно про кампании в Америке.
Голоса за дверью стихли. Через минуту оттуда вышел молодой человек в расстёгнутом мундире Семёновского полка. Лицо бледное, глаза горят, на губах — нервная улыбка.
— Интересуетесь Америкой? — спросил он, разглядывая меня с любопытством. — А я слышал, вы оттуда недавно прибыли. Из самой Калифорнии. Правда, что вы там с англичанами воевали?
Я усмехнулся. Слухи бежали впереди меня.
— Правда. Три корабля потопили.
Молодой человек присвистнул. Из задней комнаты выглянули ещё двое — тоже офицеры, тоже молодые, тоже с горящими глазами.
— Прошу вас, присоединяйтесь, — сказал первый, отступая в сторону. — У нас тут небольшой… литературный кружок. Обсуждаем новости из Европы и Америки. Будет интересно услышать очевидца.
Я шагнул в комнату. Тесно, накурено, на столе — графин с водкой, тарелка с огурцами, стопка книг и листовок. Лица молодые, возбуждённые. Чувствуется в них та особенная порода, что рвётся в бой, не нюхав пороха. Будущие декабристы. Те, кто через два года выйдет на площадь. Те, кого повесят, сошлют в Сибирь, сгноят в рудниках.
Я знал их имена. Знал, кто выживет, кто умрёт, кто станет героем для следующих поколений. И знал, что могу использовать это знание как таран, способный проломить любую стену в Зимнем дворце.
— Садитесь, рассказывайте, — пододвинули мне стул.
Я сел, налил себе водки, выпил залпом. Закусил огурцом. В голове загудело, неприятно, пусть напиток оказался не самого плохого качества.
— Что рассказывать? Воевали. С испанцами, с англичанами. Индейцев крестили, золото мыли, железо плавили. Обычное дело на фронтире.
— А правда, что вы там республику учредили? — спросил один из офицеров, щуплый блондин с пенсне на носу.
— Не республику. Вольный город. С выборным советом и своими законами. Но под рукой императора. Мы не отделяемся, мы расширяем империю.
— Империю! — фыркнул блондин. — Да эта империя — тюрьма народов. Крепостное право, цензура, палочная дисциплина. Вы там, в своей Калифорнии, создали то, о чём мы здесь только мечтаем. Свободное общество, где люди сами решают свою судьбу. А вы говорите — империя.