Тишина повисла такая густая, что слышно было, как потрескивают свечи. Александр барабанил пальцами по столу, и каждый удар отдавался в висках.
— Дерзко, — сказал он наконец. — Но здраво. Я подумаю.
— Ваше Величество, время не ждёт. Каждый месяц промедления стоит мне людей и ресурсов. Англичане уже оправились от потери трёх кораблей. Их агенты рыщут по побережью. Мексиканцы колеблются. Американцы… — я выдержал паузу, — американцы уже примеряются к Калифорнии. У них есть доктрина Монро. Они считают весь континент своей вотчиной.
Император усмехнулся — на этот раз жёстко, по-военному.
— Доктрина Монро? Пусть попробуют сунуться. У нас тоже есть доктрина. Русская.
Он встал, подошёл к окну, отдёрнул штору. За стеклом — серая Нева, моросящий дождь, шпиль Петропавловки вдали.
— Хорошо, Рыбин. Я подпишу указ. Но с одним условием.
— С каким, Ваше Величество?
— Вы становитесь моим человеком. Не Аракчеева, не РАК, не заводчиков. Моим. Если понадобится — выступите против них. Если понадобится — пожертвуете выгодой ради интересов империи. Согласны?
Я встретил его взгляд. В глазах императора не было угрозы. В них была усталость и какая-то обречённая решимость человека, который привык нести непосильный груз.
— Согласен, Ваше Величество.
Александр кивнул и вернулся к столу. Взял перо, макнул в чернильницу, размашисто написал внизу моего проекта: «Быть по сему. Александр».
— Завтра получите бумаги у Аракчеева. Чин надворного советника, статус Правителя Российско-Американских поселений в Калифорнии. Военный протекторат — рота Рогова остаётся, плюс ещё две роты с ближайшим рейсом. Корабли — «Стойкий» и ещё два фрегата из Кронштадта пойдут с вами. Специалистов дадут из Горного департамента и Академии наук. Деньги — из казны, но с возвратом через Компанию.
Я слушал и запоминал. Цифры, сроки, имена. Всё, что он говорил, ложилось в голову чёткими блоками.
— И ещё, Рыбин, — император поднял на меня глаза. — Список декабристов… Если подтвердится, если заговор реален… Я этого не забуду. Вы спасли не только империю. Вы спасли меня. Лично.
Я поклонился.
— Служу Отечеству, Ваше Величество.
— Ступайте.
Я вышел из кабинета, и в приёмной Аракчеев встретил меня взглядом, в котором читалось нечто новое. Не презрение, не настороженность, а что-то вроде уважения.
— Поздравляю, господин Правитель, — сухо сказал он. — Завтра в десять утра жду в канцелярии. Будем оформлять.
Он протянул руку. Я пожал. Ладонь у него была сухая, жёсткая, как наждак.
Следующие три дня прошли в бешеном ритме. Канцелярия Аракчеева, Горный департамент, Адмиралтейство, Министерство иностранных дел. Бумаги, подписи, печати, списки, инструкции. Я подписывал, согласовывал, спорил, убеждал. Люди в мундирах и штатском смотрели на меня по-разному: кто с любопытством, кто с завистью, кто с плохо скрытой враждебностью.
Но указ императора работал как отмычка. Двери открывались. Возражения стихали. Ресурсы выделялись, как по часам. Я лишь каждый раз удивлялся тому, насколько сильно слово правителя меняло действие на местах, учитывая извечную бюрократизацию нашей страны.
В Горном департаменте меня уже ждали. Подполковник Воронцов, с которым мы встречались раньше, провёл в кабинет директора. Там сидели трое: седой старик с лицом, похожим на печёное яблоко, и двое молодых — оба в мундирах, с горящими глазами.
— Господин Рыбин, — представил Воронцов. — Директор департамента, тайный советник Канкрин.
Старик кивнул, не вставая. Взгляд цепкий, оценивающий.
— Наслышан. Император приказал выделить вам лучших. Вот, — он указал на молодых, — штабс-капитан Семёнов, геолог. Работал на Алтае, знает рудное дело. Поручик Белов, горный инженер. Строил домны на Урале. Поедут с вами.
Я пожал руки обоим. Семёнов — худой, с въедливым взглядом и вечно нахмуренными бровями. Белов — коренастый, с мозолистыми ладонями и спокойной уверенностью мастера.
— Снаряжение получите на месте, — сказал я. — Ещё нужны агрономы, рудознатцы, лекари. Есть такие?
Канкрин хмыкнул:
— Агрономов дадим из Вольного экономического общества. Рудознатцев — из наших, обкатанных. Лекарей — из Медико-хирургической академии. Всего — двадцать три человека. Список у Воронцова. Следующим рейсом пойдут колонисты, семьи крестьян и рабочий люд. Список пока утверждается, и плавание тоже не из лёгких, но вы и без меня должны это прекрасно понимать. В общем-то, наша работа здесь только начинается.