Я задумался. Ситуация была паршивая. Если просто выгнать их — пойдут к мексиканцам, разнесут слухи о золоте, о русских, о слабой обороне. Если пустить — создадут прецедент, за ними придут тысячи. Надо было действовать жёстко, но так, чтобы не спровоцировать конфликт.
— Вот моё предложение, — сказал я, глядя Уилсону в глаза. — Я даю вам проводников до побережья. Выход к океану, вода, еда на три дня. Но с условием.
— Каким?
— Вы оставляете мне свои карты. Все, что у вас есть. И оружие. Временное, — добавил я, видя, как вытянулось его лицо. — Когда будете возвращаться другим путём, получите обратно. Это плата за беспокойство и гарантия, что вы не пойдёте войной на моих людей.
Уилсон вскочил.
— Оружие? Карты? Это грабёж!
— Это цена за жизнь, — отрезал я. — Ваши люди умрут в горах без проводников. Мои индейцы знают каждую тропу. Без них вы либо замёрзнете, либо попадёте к шошонам. А те, в отличие от меня, не берут в плен. Только скальпы.
Он замер, переваривая. Его спутники переглянулись.
— Вы дадите расписку? — спросил наконец Уилсон. — Что оружие вернёте?
— Дам. С печатью и подписью. Именем императора всероссийского.
Он выдохнул, снова сел.
— Хорошо. Мы согласны.
— Финн, — я повернулся к ирландцу. — Проведёшь их. Возьми с собой троих индейцев, самых надёжных. Доведёте до океана, покажете воду, поможете с фургонами. И сразу назад.
— Сделаю, — кивнул Финн.
— И ещё. — Я снова посмотрел на Уилсона. — Передайте своим: если кто-то из вас вернётся с ружьём, я буду стрелять. Если кто-то из моих людей пропадёт по вашей вине — я найду вас и убью. Лично. Даже в Цинциннати. Понятно?
Уилсон сглотнул, но взгляд выдержал.
— Понятно.
Мы ударили по рукам. Американцы ушли готовиться к выходу, а я остался с Финном.
— Где тебя носило? — спросил я, когда дверь закрылась.
Ирландец вздохнул, почесал затылок.
— В плен попал. Шошоны. Шёл по восточной тропе, как вы велели, наткнулся на разведку. Взяли тёпленьким, без выстрела. Сколько вы в плавании были — столько я оставался в плену. Потом сбежал, когда они на охоту ушли. И набрёл на этих американцев. Блуждали в горах, как слепые котята. Я предложил сделку: выведу к океану, если не тронут и покормят.
— Умеешь ты влипать, — я усмехнулся. — Что про шошонов узнал?
— Много. — Финн оживился. — Племя большое, воинов до пятисот. Ружья есть, английские, новые. Торгуют с кем-то из белых, но не с индейцами. Вождь — старик по имени Белый Волк, хитрый, как лис. На восток не ходит, сидит за хребтом, копит силы.
— Значит, готовятся.
— Похоже на то.
Я кивнул. Всё сходилось. Томпсон успел настроить индейцев против нас, прежде чем сдохнуть. Англичане работали через него, снабжали шошонов оружием, ждали, когда те ударят. Таким раньше всё больше могли похвастаться французы, но и саксы не дураки — верные тактики сразу берут в расчёт.
— Ладно, — сказал я. — Иди отдыхай. Завтра поведешь американцев. А послезавтра — снова в разведку. Мне нужно знать, где шошоны, сколько их, когда собираются нападать.
— Сделаю, — Финн встал, но у двери обернулся. — Господин Правитель… спасибо. За то, что не бросили. Я слышал, вы меня искать собирались.
— Собирался. Ты наш человек, Финн. Своих не бросаем.
Он кивнул и вышел.
Вечером я стоял на стене, глядя на запад, где за горизонтом садилось солнце. Американцы разбили лагерь у ворот, готовились к выходу. Финн проверял снаряжение, переговаривался с индейцами. В городе зажигались огни, пахло дымом и свежим хлебом.
Ко мне поднялся Матвей-следопыт. Индеец двигался бесшумно, я заметил его только когда он оказался рядом.
— Господин, — сказал он тихо. — В горах огонь. Большой костёр. Сигнал.
Я вскинул подзорную трубу, всмотрелся в темнеющие склоны. Далеко, почти у самой линии снегов, мерцала точка. Не костёр — искра. Кто-то подавал знак.
— Чей?
— Не знаю. Шошоны так не делают. Они тихие, когда в разведке. Это белые.
Белые в горах, подающие сигналы. Англичане? Или те, кто снабжал шошонов ружьями?
— Наблюдать, — приказал я. — Костёр потухнет — запомни место. Завтра с утра пошлём туда людей.
Матвей кивнул и исчез, растворившись в темноте.
Я ещё долго стоял на стене, глядя на мерцающую точку. Внизу, у ворот, американцы пели песни — тягучие, заунывные, про дальнюю дорогу и потерянный дом. Где-то там, за хребтом, ждали шошоны с английскими ружьями. Где-то там, в темноте, подавал сигналы неизвестный враг.
Колыбель моя качалась над пропастью. Но теперь у меня была империя за спиной. И я не собирался проигрывать.
Утром, провожая американцев, я поймал взгляд Уилсона. Купец смотрел на меня с каким-то странным выражением — не то с уважением, не то с опаской.