Я высыпал на стол горсть золота из мешка Кожина. Крупинки рассыпались по карте Калифорнии, смешиваясь с линиями рек и горных хребтов, отмечая собой примерное место находки — там, где на карте значился безымянный приток Сакраменто.
— Вот что мы имеем, — начал я без предисловий. — Золото есть. Много. Кожин принёс почти пуд за три недели. Это не россыпи, это жилы. Если поставить нормальную добычу, объёмы вырастут в десятки раз. Я сам видел породу — кварц с прожилками. Там можно ставить шахту.
Луков присвистнул, но промолчал. Обручев наклонился ближе к золоту, будто пытаясь разглядеть в нём цифры будущих отчётов.
— Проблема в том, что об этом уже знают другие, — продолжил я. — На ручье были чужие. Мексиканцы или метисы. У них были лотки, американские винтовки, и они ушли на юг, в сторону Лос-Анджелеса.
Тишина повисла тяжёлая, как мешок с песком. Даже отец Пётр, обычно сохранявший невозмутимость, нахмурился.
— Значит, скоро об этом будут знать все, — подал голос Луков. — Золото — это как кровь. За ним всегда идут хищники. Вопрос только — когда и сколько их будет.
— Именно. — Я обвёл взглядом присутствующих. — У нас три варианта. Первый — начать полноценную добычу прямо сейчас, застолбить участки, поставить охрану, привлечь людей из колонии. Второй — попытаться скрыть месторождение, зачистить следы, никого не пускать в тот район под любым предлогом. Третий — договариваться с мексиканцами о разделе сфер влияния, пока они не начали действовать сами.
Обручев покачал головой. Инженер мыслил системно, и его расчёты редко ошибались.
— Скрывать бесполезно. Слухи всё равно поползут. Люди Кожина — свои, проверенные, но они говорят с жёнами, с друзьями. А жёны — с соседями. Через месяц вся колония будет знать, что в горах есть золото. А через два — вся Калифорния. Даже если мы перекроем все тропы, золото само себя выдаст. Первый же самородок, попавший в чужие руки, станет приговором тайне.
— Значит, скрывать не вариант, — согласился я. — Остаётся добыча или договор.
— Договор с кем? — Луков усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — С Мексикой, где сейчас бардак? Где каждый второй дон считает себя королём, а каждый третий — президентом? Они нас просто кинут. Сначала возьмут золото, а потом пришлют солдат. Или не пришлют, но продадут информацию англичанам. Или американцам. У них нет единой власти, с которой можно говорить всерьёз.
— Не пришлют, — возразил я. — У них нет сил. Мексика только что родилась, у них внутренние разборки, армия существует только на бумаге. Но если мы не договоримся, они могут поддержать тех, кто захочет взять золото силой. Дать людей, оружие, прикрытие. А такие найдутся быстро. Особенно если в Лос-Анджелесе узнают.
Отец Пётр, до сих пор молчавший, поднял голову. Его голос звучал ровно, но в нём чувствовалась та особенная интонация, какой он говорил о самых опасных вещах.
— А что скажут индейцы? Их земли, их реки. Мы берём золото — они видят. Они не глупы, понимают ценность жёлтого металла не хуже белых. Если мы не поделимся, если не объясним, они могут переметнуться к тем, кто пообещает больше. Или просто начнут войну. Токеах нам верен, но за ним ещё много родов, которые не крещены и не присягали.
— Токеах уже знает, — ответил я. — Мы говорили вчера, после возвращения старателей. Он согласен: десять процентов добычи идёт племенам, плюс право нанимать индейцев на работу за плату, а не за бусы. Он обещал говорить с другими вождями. Но это время. Нам нужно время.
— Тогда остаётся юг, — подвёл итог Марков. — Лос-Анджелес. Виссенто и его совет.
Я кивнул. К этому и вёл.
— Именно. Виссенто идёт на поправку, письма от него приходят, но совет там всё ещё правит. Местные аристократы — Альварес, Родригес, другие — наверняка уже прослышали о золоте. У них есть свои люди среди охотников, метисов, погонщиков мулов. Они начнут интриговать, пытаться переманить совет на свою сторону. Если это удастся, мы получим враждебный тыл и прерванную торговлю. А если они ещё и с Мартинесом-младшим сговорятся, то всё совсем печально станет.
— И что предлагаешь? — Луков прищурился. Я видел, что он уже понял, но хотел услышать подтверждение.