К вечеру второго дня Токеах вернулся сам. Без шума, без предупреждения — просто возник из темноты, когда я сидел у костра, перебирая карты.
— Три дороги перекрыты, — сказал он, садясь на корточки. — Две на юг, одна на восток. Мои люди видели, как из города выходили ещё двое. Одного взяли, второй ушёл в горы. За ним погнались, но ушёл — темнота.
— Кто?
— Не знаю. Метис, быстро бегает. Может, до Соноры доберётся, если повезёт.
Сонора. Мексиканская провинция к югу. Там стояли гарнизоны, там была регулярная армия, пусть и не самая боеспособная, но армия. Если Мартинес успел послать гонца туда, если там решат, что русские угрожают мексиканскому суверенитету…
— Догонят? — спросил я.
— Нет. Следы потеряли в горах. Но он шёл без воды, без еды. Может, не дойти.
— Может. А может, и дойти. — Я потёр лицо ладонями. Усталость наваливалась, но спать было нельзя. — Ладно. Токеах, возвращайся к людям. Усиль наблюдение. Если кто-то ещё пойдёт — брать живыми. Мне нужен язык, который говорит.
Индеец исчез так же бесшумно, как появился. Я остался один, глядя на угли, и думал о том, что время утекает сквозь пальцы быстрее, чем вода сквозь сито.
На третью ночь в лагерь привели ещё одного. Этот был не простой гонец — испанец, судя по выправке, бывший военный. Одет в поношенный мундир, но держался с достоинством. Сокол толкнул его в спину, заставив опуститься на колени передо мной, но в глазах пленного не было страха — только усталое презрение.
— Кто? — спросил я по-испански.
— Капитан Эрнандо де ла Крус, — ответил он чисто, без акцента. — Бывший офицер гарнизона Лос-Анджелеса. Ныне — никто.
— Кому служишь?
— Никому. Мартинес предложил мне место — я отказался. Он не воин, он убийца. Я шёл в Сонору, чтобы привести солдат и навести порядок. Ваши люди перехватили меня в горах. Если вы убьёте меня — сделаете одолжение Мартинесу.
Я смотрел на него. Лицо обветренное, морщины у глаз, руки в мозолях — не штабная крыса, полевой командир. Такие люди могли пригодиться.
— В Соноре есть войска?
— Три роты. Почти две сотни штыков. Командует полковник Гарсия, старый служака. Он не любит авантюристов вроде Мартинеса, но если ему доложат, что русские захватили город… — Де ла Крус пожал плечами. — Приказ есть приказ. Он пойдёт войной.
— И ты хотел привести его?
— Я хотел, чтобы в городе был порядок. Чтобы люди не резали друг друга из-за золота, которого ещё даже не нашли. — Он усмехнулся. — Глупо, да?
— Не глупее, чем лезть в горы без оружия и воды.
Я кивнул Соколу, тот убрал руку с рукояти ножа. Де ла Крус поднялся, отряхнул колени.
— Что теперь? — спросил он.
— Посидишь пока с нами. Мы люди гостеприимные, если зла нам не чинишь.
Капитан кивнул и отошёл к костру, где ему уже протягивали кружку с водой. Я смотрел ему вслед и думал: сколько ещё таких, кто не за Мартинеса, но и не за нас? Люди, которым нужен просто порядок. Если мы дадим им порядок — они будут с нами. Если нет — пойдут к тем, кто пообещает.
На четвёртый день вернулся Марков. Я отправил его в город ещё затемно, через тропы, которые показали индейцы. Он уходил оборванным метисом, с котомкой за плечами, и даже свои не сразу узнавали его в этой личине. Вернулся он усталый, злой, но в глазах горел холодный огонь.
— Есть контакты, — сказал он, падая на бревно у костра. — Трое. Пекарь Диего, его дом у северной стены. Торговец кожей Моралес — его лавка на главной площади. И аптекарь Перес, ты его помнишь, он помогал наших лечить.
— Помню. Старик с трясущимися руками.
— У него руки не трясутся, когда надо яду подсыпать, — усмехнулся Марков. — Он согласен помочь. Говорит, Мартинес разогнал городской совет, поставил своих людей. Альварес и Родригес сидят по домам под охраной — Мартинес им не доверяет, но и отпустить боится. Местные злы, хлеб кончается, мясо только по карточкам. Ещё неделя такой блокады — и они начнут выходить с вилами.
— А люди Мартинеса?
— Шестьдесят наёмников. Половина — мексиканцы, беглые каторжники, остальные — американцы и двое англичан. Вооружены хорошо, новыми ружьями. Дисциплина… — Марков скривился. — Какая там дисциплина. Пьют, насилуют, грабят дома тех, кто не заплатил. Местные их ненавидят, но боятся.
— Когда они могут созреть для бунта?
— Если мы ударим — поддержат. Если нет — будут сидеть тихо, пока Мартинес не перережет их всех. Им нужен знак. Выстрел. Кто-то, кто поведёт. Многие нас помнят, помнят о том, что мы город отбивали. Можем сыграть на их воспоминаниях. Нас должны будут поддержать.