Подали чай, хлеб, вяленое мясо. Уокер отпил из кружки, одобрительно кивнул и, не тратя времени на любезности, перешёл к делу.
— Господин Рыбин, я буду краток. Моя миссия — не торговое соглашение и не обмен любезностями. Я здесь, чтобы изложить позицию правительства Соединённых Штатов относительно вашего поселения. — Он сделал паузу, прокашлялся, давая мне осознать весомость следующих слов. — Соединённые Штаты, следуя доктрине президента Монро, рассматривают Западное полушарие как зону своих стратегических интересов. Любая новая колонизация европейскими державами на Американском континенте будет рассматриваться как недружественный акт. Русская Гавань… — он посмотрел на меня в упор, — является такой колонизацией. Формально она частная, но за её спиной стоит Российская империя. Мы не можем этого допустить. У вас есть два выбора, господин Рыбин. Первый — вы сворачиваете поселение, грузите людей на корабли и уходите на север, в пределы русских владений на Аляске. Мы гарантируем безопасный проход и неприкосновенность имущества. Второй — вы остаётесь, но признаёте протекторат Соединённых Штатов. Ваше поселение становится американским, с правом самоуправления, но под юрисдикцией США. В этом случае мы гарантируем защиту от любых посягательств извне, включая английские.
— Господин посол, — сказал я ровно, — позвольте напомнить, что Русская Гавань основана на землях, которые никогда не принадлежали Соединённым Штатам. Эти земли были открыты русскими мореплавателями ещё в прошлом веке. Мы имеем договоры с Испанией, чьи права были переданы Мексике. Мы имеем договоры с индейскими племенами, признающими нашу власть. Мы имеем указ императора, дающий нам официальный статус. На каком основании вы требуете от нас уйти?
Уокер усмехнулся. Усмешка вышла не злой, скорее усталой.
— На основании силы, господин Рыбин. Доктрина Монро — не юридический документ. Это политическое заявление. И за этим заявлением стоят пушки. Много пушек.
Он подал знак одному из помощников. Тот раскрыл портфель, извлёк сложенную карту и развернул её на столе.
— Вот русские поселения на Аляске. Вот границы Орегона, которые мы оспариваем у англичан. А вот, — его палец ткнул в точку на побережье, — ваша Гавань. Она находится ровно там, где через десять лет пройдёт граница американской экспансии. Тысячи переселенцев уже идут на запад. Они дойдут до океана. И когда они дойдут, они увидят русский флаг. Что, по-вашему, произойдёт?
Я посмотрел на карту. Красная линия границы, проведённая уверенной рукой, разрезала континент надвое. Наша бухта оказывалась ровно посередине, на линии огня.
— Вы предлагаете мне сдать всё, что мы построили, из-за того, что через десять лет сюда придут переселенцы?
— Я предлагаю вам сделку, — поправил Уокер. — Протекторат США — это не рабство. Это защита. Вы сохраняете самоуправление, свои законы, свои порядки. Меняется только флаг. И гарантии.
— А если я откажусь?
Он пожал плечами.
— Тогда через месяц здесь будет эскадра. Не моя, не наша — англо-американская. Мы не хотим воевать с Россией, господин Рыбин. Но мы не потерпим европейской колонии у своего порога. Если вы не уйдёте добром — вас выбьют силой. И поверьте, Лондон поддержит нас в этом деле. Им тоже не нужна русская база в Калифорнии, а потому они готовы организовать нам всяческое содействие, как логистическое, так и боевое.
Я встал из-за стола. Подошёл к окну, за которым открывался вид на бухту, на стены, на дымящие трубы кузниц. Всё это — моё. Наше. Политое кровью, выстроенное потом, защищённое жизнями людей, которые поверили мне.
— Господин посол, — сказал я, поворачиваясь к нему. — Завтра утром я дам вам ответ. А пока — прошу вас и ваших людей воспользоваться нашим гостеприимством. Мои люди покажут вам город, кузницы, лесопилку. Уверяю, вам будет на что посмотреть.
Уокер поднялся, кивнул.
— Жду с нетерпением, господин Рыбин. Надеюсь, ваш ответ будет благоразумным.
Они ушли. Я остался стоять у окна, глядя, как американцы спускаются к пирсу, садятся в шлюпку и гребут обратно к своему фрегату.
— Что думаешь? — спросил Луков, подходя.
— Думаю, что время выиграть надо. А там — посмотрим.
Наутро я приказал построить гарнизон на плацу перед воротами. Всех. Казаков, солдат Рогова, ополченцев, индейцев Токеаха. Даже пушкарей вывел из батарей, оставив у орудий только минимальные расчёты.
Американцы пришли в назначенный час. Уокер, его помощники, двое офицеров в штатском, которые, как я подозревал, были военными наблюдателями. Я встретил их у ворот и жестом пригласил следовать за мной.