Император писал кратко: «Держитесь. Помощь идёт».
Больше ничего.
— Что это значит? — спросил Луков, заглядывая через плечо.
— Это значит, что государь нас не бросил. А остальное — как Бог даст.
Я спрятал письмо во внутренний карман и пошёл готовиться к обороне.
На рассвете двадцать третьего дня с момента отплытия американского посла дозорный на вышке заорал так, что я подскочил в кровати, хватаясь за пистоль.
— Паруса! Множество парусов!
Я вылетел на стену, на ходу вскидывая подзорную трубу. Море на горизонте почернело от кораблей. Они шли строем — ровные линии, вымпелы, пушки, высоченные мачты, за которыми не видно было неба.
— Сколько? — спросил я у Лукова, уже стоявшего с трубой.
— Много, Павел Олегович. Очень много. Два десятка, не меньше. Фрегаты, линейные корабли… — Он помолчал, всматриваясь. — Там и английские, и американские флаги.
Армада. Настоящая армада. Такой флот мог стереть нашу колонию в порошок за один день, не напрягаясь.
Я смотрел, как корабли подходят ближе, занимают позиции на рейде, перекрывая все выходы из бухты. Три десятка вымпелов, не меньше. Английские линейные корабли — тяжёлые, неповоротливые, но с пушками, способными пробить наши стены, как картон. Американские фрегаты — быстрые, манёвренные, готовые к десанту.
— Созывай Совет, — сказал я Лукову. — Немедленно.
Через час мы сидели в моём доме. Луков, Обручев, Марков, Рогов, Токеах, отец Пётр. Лица у всех были мрачные. Даже индеец, обычно невозмутимый, хмурился.
— Говорить буду коротко, — начал я. — Вы всё видели. Флот врага стоит в бухте. Силы неравны настолько, что говорить о победе в открытом бою смешно. Но у нас есть выбор. — Я обвёл их взглядом. — Первое: принимаем бой. Открываем огонь, когда они пойдут на штурм. Бьёмся до последнего. Погибнем все, но умрём с оружием в руках, не сдаваясь. Это славная смерть, но смерть. — Второе: сдаём город. Открываем ворота, опускаем флаг, принимаем их условия. Может, сохраним жизни людей. Может, нас вышлют на Аляску или в Россию. Может, перебьют. Тут уж как повезёт. — Третье: уходим в горы. Ночью, без шума, оставив город пустым. Уходим к индейцам, начинаем партизанскую войну. Будем бить их обозы, резать патрули, жечь склады. Долгая, кровавая война без гарантий. Может, выживем. Может, сдохнем в горах от голода и холода.
Тишина повисла такая, что слышно было, как за окном кричат чайки.
— Что выбираем? — спросил я.
Первым поднялся Рогов. Подполковник был бледен, но в глазах горел старый военный огонь.
— Я солдат. Привык умирать в строю. Если надо — приму бой.
— Я за то, чтобы уйти, — тихо сказал Обручев. — Город можно отстроить заново. Людей не вернёшь.
— А я не уйду, — отрезал Луков. — Здесь каждый камень нашими руками положен. Здесь мои люди полегли, индейцы нам клятву дали, а значит, мы должны остаться на месте и продолжать исполнять свою часть договора. Негоже нам собственные клятвы нарушать.
Токеах поднял голову. Индеец посмотрел на меня долгим взглядом.
— Мои воины останутся с тобой. Что решишь — то и будет.
Отец Пётр перекрестился, но промолчал.
Я поднялся, подошёл к окну. В бухте, на рейде, застыли вражеские корабли. Тридцать вымпелов. Пять тысяч матросов и солдат. Сотни пушек.
— Значит, будем решать по обстановке, — сказал я. — Луков, готовь батареи к бою. Обручев — раздай людям патроны, каждому по два комплекта. Рогов — усиль посты на стенах. Токеах — твои индейцы пусть залягут в лесу, на случай если высадят десант. А я пойду говорить с ними.
— Один? — Луков вскочил.
— Один. Если убьют — вы знаете, что делать. Если вернусь… посмотрим.
Я вышел из дома и направился к пирсу. Со стороны флота уже отделилась шлюпка, набитая людьми в мундирах и штатском. Я узнал Уокера. Рядом с ним сидел английский адмирал в расшитом золотом мундире.
Они пристали к берегу. Я стоял на пирсе, не двигаясь, и ждал. Первым сошёл Уокер. За ним — адмирал, потом ещё несколько офицеров.
— Господин Рыбин, — Уокер поклонился с холодной вежливостью. — Я обещал вернуться. И я вернулся. Как видите, не один.
— Вижу, — ответил я. — И что теперь?
Английский адмирал шагнул вперёд. Голос у него был скрипучий, как у старой двери.
— Капитан сэр Генри Хотэм, командующий эскадрой Его Величества в Тихом океане. Господин Рыбин, ваше положение безнадёжно. Тридцать кораблей, пять тысяч солдат. Ваши стены не выдержат и часа бомбардировки. Предлагаю вам сдаться на почётных условиях. Вы и ваши люди сохранят жизнь, оружие и право покинуть эти земли с имуществом. В противном случае…