— Будьте благоразумны. Мы показали себя как добрые хозяева, которые приняли вас в час большой нужды. Теперь же вы отплачиваете нам агрессией? Вы уверены, что это разумный шаг? Все мы христиане, и нам нет никакой нужды лишать жизней друг друга.
Вместо ответа прозвучал короткий щелчок выстрела. Пуля ударила прямо мне под ноги, и тут же стало понятно, что любые переговоры вошли в стадию прямого применения оружия.
— Пали!
Я рванулся за ближайшее дерево, выхватывая пистоль. Полноценную фузею по своей глупости оставил в городе, понадеявшись на мирное разрешение накалившейся ситуации. Вот только план мирного давления рухнул в одночасье, в очередной раз напоминая мне о том, что действует исключительно право сильного, а все договорённости есть не что иное, как фикция.
Свинцовый ливень обрушился на кучку англичан, засевших за вывороченными корнями и редкими валунами на их берегу ручья. Но они ответили — нестройно, лихорадочно, но ответили. Пули защёлкали по стволам вокруг. Позади нас, из-за деревьев, уже выдвигались наши индейцы. Десятки теней с ружьями и томагавками. Они атаковали из засады, зная свою силу.
— Охватывайте! — рявкнул я в сторону нашего строя, слишком поздно вспоминая о том, что штабс-капитан сейчас с посольством к индейцам. Командовал на месте Черкашин, и он уже действовал. Ополченцы, пригнувшись, начали растягиваться в редкую цепь вдоль ручья, давя огнём. Индейцы нашего русифицированного Токеаха, используя плотный кустарник, вышли к ним в тыл. Получается котёл.
Бой оказался коротким, кровавым и совершенно в одну калитку. Англичан было от силы человек сорок, и половина из них ещё продолжала шататься от слабости. Наших же почти целая сотня свежих, злых бойцов, знающих местность и привыкших к бою. После трёх-четырёх плотных залпов, выкосивших самых отчаянных, сопротивление английских моряков затрещало по швам. Я увидел, как Томпсон пытался что-то кричать, строить людей, но голос его тонул в громе многочисленных выстрелов и диких криках индейцев, ворвавшихся в их расположение.
— Давай в штыки! Добивай их!
Любая лояльность во мне моментально исчезла, превратившись в пыль. Они нарушили договор, воспользовались нашим гостеприимством и первые открыли стрельбу.
Наше войско с криком бросилось вперёд, переходя ручей по пояс в ледяной воде. Индейцы уже схлестнулись в ближнем бою — сверкали томагавки, глухо стучали приклады по костям. Англичане, отчаянно отбиваясь штыками и ножами, не выдержали единого напора. Их строй рассыпался. Кто-то побежал к своим шлюпкам, кто-то — в чащу. Томпсона я потерял из виду в суматохе, хотя старался выцелить его специально. Красный мундир был уж слишком приметным, но капитан сумел вовремя сбросить его на землю.
— Не выпускать! Преследовать! — заорал я Черкашину, указывая на бегущих к лесу. Казаки, не отряжая коней, бросились вдогонку пешим. Индейцы Токеаха, как гончие, метнулись за другими, скрывшись в подлеске.
Через десять минут всё было кончено. На маленьком пятачке у ручья лежали тела в мокрой от крови и грязи форме. Дым пороха медленно полз над водой. Наши потери — двое раненых, один индеец убит выстрелом в лицо. Пуля уж очень неудачно влетела ему прямо в лоб, а мягкий свинец изменил форму, превращая содержимое черепушки в фарш. У них — больше двадцати трупов, несколько тяжелораненых, которых тут же добили индейцы. Я даже не стал их останавливать. От таких пленников слишком мало толку, а тратить ресурсы на их выживание с такой серьёзной раной было слишком опасно.
— Часть ушла, — доложил Черкашин, подходя. Лицо его было в брызгах чужой крови. — В лесу не догнать — местность незнакомая. Может, человек десять спаслось, не больше. Там даже индейцы нам нисколько не помогли. Видно, англичашки так бежали, что дороги не разбирали.
— Оцепить берег. Они могут попытаться добраться до кораблей, — отрезал я, уже глядя на бухту. Три парусника по-прежнему стояли на рейде, безмолвные и грозные. На их палубах, должно быть, уже видели перестрелку. Вопрос был в том, сколько там осталось людей.
Ко мне подошёл Обручев, бледный, но собранный. В его инженерном взгляде читалась уже иная проблема — практическая и неотложная.
— Павел Олегович, корабли, — тихо сказал он. — Если те, кто сбежал, доберутся туда и предупредят экипажи… Они могут или уйти, или попытаться обстрелять поселение. У них там пушки. Нам нужно решать. Сейчас.
Я сжал кулаки. Кризис не миновал — он лишь перешёл в новую фазу. Мы только что перебили часть экипажа. Даже если остальные на кораблях больны, они теперь точно не уйдут с миром. Оставить эти суда с пушками в бухте — значит подписать себе смертный приговор на будущее. Они либо уйдут в английские владения и вернутся с подкреплением, либо, в отчаянии, решат забрать наши запасы силой.