Глеб удивленно захлопал глазами. Щека дернулась: он попытался улыбнуться. Заблестели слезы, но сын потер глаза кулаками и посмотрел в сторону, пытаясь сдержаться.
— Ты знаешь? — сказал он со слезами в голосе.
— Знаю. Но что бы ты ни делал, кем бы ты ни был, ты мой сын, и я люблю тебя.
Глеб бросился к матери и крепко обнял ее. Тело его дрожало в беззвучных рыданиях. Снежана гладила его по голове и улыбалась. Последний раз она его обнимала вот так много-много лет, когда еще он был мальчиком, которому нужна была мама.
Она улыбалась.
Иван, кузнец, шел домой. По рукам разливалась приятная усталость. За день он намахался молотом и изжарился.
Он выковал решетку для очередной могилы. Ему нравилось, что получилось в итоге: не решетка, а настоящий железный сад. Он обвил железные прутья изящным плющом, тут и там впаял в ограду железные розы. Так хотела семья погибшего, а он только рад — в конце концов за это он и получает деньги. Покойник был музыкантом, из хорошей семьи, и родственники предпочли закопать тело в землю по древнему обычаю, а не сжечь, как это было принято. Они торопили его с заказом, а он и рад был занять руки.
Последние дни выдались в Приюте мрачными. Но за работу Ивану прилично заплатили, так что он чувствовал душевный подъем. Прохладный вечерний ветерок остужал его прожаренное тело, воздух вокруг был наполнен приятными запахами травы и деревьев, и кузнецу казалось, что все плохое позади. Приют оправится от потрясений и заживет привычной жизнью.
Хорошие предчувствия сменились плохими, когда Иван подошел к дому. Его дом стоял на окраине Приюта, в некотором отдалении от всего городка. Ближайший его сосед, рыбак Данила, жил в нескольких минутах ходьбы, домики отделяла естественная стена из нескольких елей.
Было непривычно тихо. Обычно кузнеца встречал приветственный собачий лай: его добрый старый пес радостно заливался, почуяв хозяина; услыхав пса, навстречу выбегала дочурка, чтобы броситься папе на шею, а за ней уже выходила жена. Она тепло улыбалась ему, а в руках всегда что-то было: вязание или недомытая тарелка. Люба никогда не сидела без дела.
Конура пса пустовала. Входная дверь чуть поскрипывала на ветру. Кузнец толкнул дверь рукой и зашел в дом. Быстро смеркалось, но было еще достаточно светло. Пол был чем-то испачкан — казалось, что все залила грязная вода. Не было возможности переступить через нее, и кузнец осторожно наступил на пролитое. Характерный запах указывал на то, во что отказывались верить глаза.
Кровь.
Иван сделал несколько торопливых шагов через кухню в комнату. Все было в крови: будто под крышей его дома пролился алый дождь.
В комнате, на кровати, лежали два обнаженных тела. Их бледная кожа составляла ужасный контраст с изуродованным, испачканным домом. Кузнец упал на колени перед кроватью. Он потрогал холодную щеку жены. Он заметил страшную рану на ее шее. Он перевел взгляд на лицо дочери, убранное золотыми кудрями. Оно выражало такое умиротворение — казалось, девочка спит.
Если бы не жуткая алая полоса, бегущая по телу от груди до паха.
Что-то в голове кузнеца перещёлкнуло, оторвалось и ухнуло в бездну. Он запрокинул голову к потолку и по-волчьи завыл. Выл он долго-долго, а потом расхохотался. Иван смеялся и плакал, катался по полу, перепачкавшись в крови с ног да головы. Он слизывал кровь с пола, хрюкал, падал на спину и тряс ногами.
Его вдруг насторожил какой-то звук, и он мигом вскочил на четвереньки. Весь подобрался, как дикий зверь. В комнату, шатаясь, ввалилась тень. Кузнец бросился к ней и вцепился в плоть зубами. Рот заполнился кровью. Тень закричала.
— Иван, стой! — вопила тень. — Это же я, пусти! Прекрати, да что с тобой, а?!
Тень повалилась на пол и начала отталкивать кузнеца. Но кузнец был сильнее, вскочил и навалился на врага всем телом. Двое сплелись, как любовники.
— Ты с ума сошел, что ли? Что ты натворил?!
Кузнец только рычал и стучал зубами. Он утратил человечность.
— Это же я, Данила! — в голосе звучал настоящий ужас. — Я, твой сосед!
Но Ивану не было дела до его слов: он видел перед собой врага, которого нужно было одолеть — любой ценой.
Которого нужно убить.
Данила понял: сейчас он умрет. Ему не совладать с этим человеком-зверем. Грубые руки кузнеца легли ему на шею. Данила не мог вздохнуть. Он наугад лягнул ногой и попал безумцу в пах. Тот взвизгнул от боли и, схватившись за ушибленное место, повалился набок.
Данила неуклюже встал на ноги и бросился прочь из комнаты — прочь из этого проклятого дома. Он поскользнулся, налетел животом на шкафчик и, задохнувшись, осел на пол. Со шкафчика посыпались инструменты: молотки, пассатижи, кусачки.