Антон сказал, сдерживая дрожь в голосе.
— Я знаю, что вы не боитесь убивать. Я видел, там, у Иггдрасиля… Учитель Станислав… Вы — единственный, кто может мне помочь. Я знаю, где родители хранят всякие дорогие вещи. Там драгоценности, золото. Я заплачу.
— То есть ты хочешь, чтобы я кого-то убил.
Мальчик отвел взгляд и кивнул.
Мясник растянул тонкие губы в лягушачьей улыбке:
— Кого же?
XVI. Уважение
Что такое уважение как не желание уподобиться? Человек уважает в другом те черты, которые хотел бы иметь сам. Никто не хочет быть старым, но все хотят быть мудрыми. Старики узурпировали мудрость, но вы им не верьте — часто за рыбьими глазами и сеткой морщин нет ничего. Мудрость — это разбитый лоб. Его разбили грабли, на которые человек наступал снова и снова. Если закрыть окна и двери и просидеть в своем доме всю жизнь, мудрости неоткуда будет взяться. Мудрость — это сила. А мы уважаем силу. Даже если человек откровенно туп, но силен, мы будем его уважать. Потому что всем хочется быть сильными и никому не хочется иметь неприятности. Уважение — это страх. Страх не стать тем, кого уважаешь. Уважаем ли мы человека за то, что он красивый? Нет, мы его вожделеем. А это чувство далекое от уважения, потому что страсть — это желание испортить, осквернить объект обожания. Гримаса страсти изуродует красивое лицо, пот увлажнит красивое тело и перебьет его приятный запах, животная жидкость прольется и осквернит его. Это далеко от уважения. Но уважение бывает истинное и ложное. Сейчас мы говорили об уважении истинном — о желании уподобиться. Ложное уважение навязано обществом. Человек должен уважать, к примеру, беременных женщин. Но некоторые беременные женщины так хороши, что их хочется осквернить. Редкий мужчина хочет уподобиться беременной женщине. Люди должны испытывать уважение к блаженным, слабоумным, увечным, но на самом деле никто к ним не испытывает никакого уважения. В лучшем случае человек испытает сочувствие, в худшем — брезгливость. Самый гадкий вид лицемерия — это тщеславное благодеяние. Представьте себе, как дама средних лет с пышными формами подходит к безногому, потрясая этими самыми формами, и бросает в его шапку, наполненную звенящей пустотой, несколько монеток. Она поделилась этими грошами, чтобы (1) показать себя, привлечь внимание к своей и без того заметной персоне; (2) продемонстрировать, что у нее есть деньги; (3) унизить окружающих, доказать, что она лучше остальных. Есть ли в этом что-то для увечного? Очень мало. Собственно, те монетки и все. Пойдет ли это в зачет, когда нужно будет предстать перед последним судом? Иса говорит, что не пойдет. Он вообще суровый малый, так что глупо было ожидать другого ответа. Уважение — сложная штука. Чтобы уважать кого-то, нужно самому стремиться стать лучше, а люди обычно делают все, чтобы стать еще чуточку хуже.
— Данила, скажи ты издеваешься надо мной? Скажи мне!
Рыбак еще никогда не видел городового в таком состоянии. Его лицо побелело, синяки под глазами стали черными. Он весь дрожал, отчаянно жестикулировал и прыгал на месте от злости. Это могло бы показаться забавным, если посмотреть на ситуацию со стороны, но Данила участвовал в ней, и ему было совершенно не до смеха.
— Почему тебя назвали Данилой? Ты же настоящая Кассандра! — кричал городовой, брызжа слюной. — Почему ты все время приносишь только плохие новости? Почему ты не рассказываешь мне, что где-то родился новенький розовый младенчик? Почему как ты ни придешь, мои седые волосы теряют последний цвет? Я могу легко их выдрать и приделать к голове гребаного Пейла Арсина! — и Руслан воплотил угрозу в жизнь и на глазах у рыбака выдрал волосы у себя с макушки. Видимо, сам Руслан не ожидал от себя такой прыти, раздосадовано посмотрел на клок волос, бросил его на пол и начал яростно топтать его — так, как обычно расправляются с гадкими насекомыми. При этом он тяжело дышал и сдавленным голосом выплевывал из себя ругательства.
Потом его гнев снова переместился на Данилу:
— Как ты меня достал! Гребаная Кассандра! — староста сопровождал каждый крик тычком своего острого пальца, Данила ойкал и пытался увернуться. — Гребаный город! Ты не понимаешь, что ли, что так меня скоро самого повесят на этом старом пне? Раньше гонцов с плохими вестями убивали. Иди отсюда, проваливай! Сунешься сюда еще раз, клянусь, я убью тебя!
Данила не заставил себя долго упрашивать. Он попятился, в дверях неуклюже развернулся и трусцой скрылся с глаз.
— Уходи и не возвращайся! Говнюк! Чтоб тебя! — надрывался Руслан, оставшись в одиночестве. — Если при дешь сюда еще раз с новостью, что кого-то опять убили… Клянусь, я сам убью тебя! Клянусь! Я сделаю из тебя настоящую Кассандру. Я отрежу твой бесполезный член и засуну его тебе в рот, чтобы ты наконец заткнулся и перестал разносить плохие вести! Гребаная сорока!